Ростислав Корсуньский – Узник (страница 32)

По мере спуска с гор природа существенно менялась, все больше напоминая джунгли. Но это был обыкновенный лес. Еще из расспросов, в основном моей подружки, я понял, что магический фон или, иными словами, плотность и насыщенность магических потоков в джунглях очень сильная. Причем это касается только Африки и Южной Америки, а вот острова Океании таким эффектом не обладают. Вследствие этого все животные, обитающие там, имеют природную защиту от магии — кто-то не очень сильную, а кто-то и весьма мощную, как, например, тальчхи.

В данную минуту мы ехали вдоль реки, которую местные называют Амазончи. По их словам, она далеко уходит в магический лес и впадает в Атлантический океан. Сами они по ней не плавали, но летавшие там на дирижаблях рассказывали именно так. По левую руку простирались распаханные поля, на которых трудилось достаточно много людей, подавляющее большинство которых были рабами.

Кельвитачлан вынырнул из леса, который мы только что миновали. Это и в самом деле был огромный город, обнесенный невысокой, не более двух метров, стеной. Насколько я понимаю, она служила для защиты от зверей и, особенно, насекомых, а не от атак людей. Хáчнок как-то в разговоре упомянул, что раз в четыре года происходит миграция громадных муравьев, достигающих в длину десяти сантиметров. Причем началось это всего лет триста назад. Сначала они направляются из джунглей куда-то в горы, а спустя четыре года возвращаются обратно. Предпринимались попытки отследить их, но дошли только до горной гряды, изобилующей многим количеством трещин. Вот вся эта огромная колония насекомых туда и забегала, а с тех пор их никто не видел. Преграды в виде стены или высоких камней муравьи обходили стороной, хотя более низкие или пологие преодолевали.

Город показался мне богаче столицы племени, в котором я жил — по крайней мере, прямо от стены начинались уже двухэтажные дома. Если и были здесь трущобы, то в других местах. Улицы выложены камнями, присыпанными каменной крошкой. Люди? Те же самые индейцы и их рабы. Последних, как мне показалось, в процентном отношении меньше, чем в Антучане. Сами дома имели разную архитектуру. Если в других городах постройки были в одном стиле, то здесь, такое впечатление, многие строили дома, стараясь выделиться. И только огромнейший зиккурат посреди города ничем не отличался от своих собратьев. Вот только от него веяло такой жутью, что я непроизвольно передернул плечами.

— Какая жуть, — шепотом и по-русски подтвердила мои слова Айвинэль.

Она ехала вплотную ко мне, и когда я повернулся к ней, то заметил, что ее трясет. Наклонившись, я подхватил ее под руки, перетаскивая к себе. Она поняла мою задумку и уже сама грациозно перепрыгнула ко мне. Посадил перед собой, чувствуя, как ее трясет, чего я понять никак не мог. Я же прекрасно знаю ее храбрость, знаю, что она может легко бороться со своими страхами, но здесь она просто не может остановиться. Я прижал ее левой рукой к себе, ладонью поглаживая по животу, стараясь успокоить.

— Раэш, — снова по-русски прошептала она, — меня начинает трясти, когда смотрю на эту пирамиду. Не могу остановиться. Мне, кажется, что оттуда сейчас вылезет что-то ужасное и съест меня.

— Не бойся, до боя я тебя никому не отдам, а там что-нибудь придумаю.

— Обещаешь?

— Клянусь!

Я впервые в этом мире дал клятву. Никогда раньше я этого не делал, даже для себя. Обещания кое-какие были, но не клятва. Если в обещаниях всегда присутствует условие: «если не умру», «если он не уедет» и прочие подобного толка, то клятва должна исполниться в любом случае. Почему-то, обдумывая свою идею, я все больше чувствовал, что шансы есть. На Айвинэль посматривали с интересом как индейцы, так и их рабы. Но у некоторых местных я видел радостное предвкушение. Чего? Я не понимал. Разве что они думают, что она будет выставлена на бой. А может быть, действительно будет выставлена? Хотя вряд ли — она еще совершенно не готова, пусть и тренировалась дома и год здесь. Зиккурат мы объехали стороной, направившись куда-то в сторону.

Своего дома в этом городе у владельца нашей гладиаторской школы не было, поэтому он снял небольшой дом. Как я понял, делал это уже не первый раз, так как встреченный нами слуга на вопрос Хáчнока: «Все там же?» ответил: «Да». Тренировочная арена здесь отсутствовала, зато был подвал, куда нас и поселили. Он не имел окон, закрывался толстой деревянной дверью, так что сбежать отсюда будет проблематично. Здесь же присутствовал санузел, отгороженный ширмой. В этом совсем небольшом помещении наравне с унитазом находилась бадья для мытья. Мы с эльфийкой решили, что этот дом изначально строился для сдачи хозяевам гладиаторов или подвал предназначался для житья рабов. На это, кстати, намекали деревянные лежаки, стоящие вдоль стен. Сложенные там, они оставили достаточно места, чтобы позволить нам тренироваться. Осмотрев все, мы устроились, чтобы отдохнуть, когда пришел учитель.

— Турнир начинается через день, вы будете все время сидеть здесь. На поединки с твоим будущим противником я тебя буду выводить, — немного раздраженно сказал он. — Она, — он просто ткнул пальцем в эльфийку, — будет оставаться здесь, — и вышел.

— Наверное, из-за тех двух ему попало от хозяина, — сказала Айвинэль.

Кнангу выпало драться в первый же день, поэтому мы с учителем направились на стадион. Я не знаю, к чему такая скрытность, но мне выдали рубашку со стоячим воротником, чтобы скрыть мое «украшение». По пути Хáчнок объяснил, что здесь целых три арены, одна из которых с тремя площадками, остальные с одной. Все известные фавориты выступают, как правило, на центральной, но некоторых специально отправляют на другие, чтобы поддерживать ажиотаж и интерес зрителей. Еще он сказал, что в этом году набралось десять девушек, поэтому турнир для них будет проводиться отдельно. Выступать они будут на одной из площадок центральной арены. Места наши в этот раз были далеко от арены, но было видно достаточно хорошо.

Удар гонга возвестил о начале турнира. Но на центральную площадку вышел жрец, чем изрядно меня удивил. Мне, почему-то казалось, что они только варят зелья и делают мази, но в этом не участвуют.

— Сегодня начинается турнир, посвященный нашему Богу Су́пайче!

Сказал вроде бы негромко — по крайней мере, я не видел, чтобы он кричал. По шевелению губ вообще можно предположить, что он говорил шепотом, но я совершенно отчетливо слышал его слова. Магия. У меня возникло сильнейшее желание поскорее пройти инициацию и начать учебу. А для этого необходимо скорее освободиться, вернуться в Россию и хоть немного заработать, хотя бы на первый год обучения. Думаю, что хозяйка постоялого двора возьмет меня на работу — я же не по своей воле не пришел. Хотя добираться туда буду долго, так что вряд ли это возможно, и придется мне обустраиваться на новом месте.

Стадион взорвался криками, чем отвлек меня от мечтаний. Я осмотрелся, лишь слегка поворачивая голову. Народ неистовствовал, даже Хáчнок поддался этому безумию, и чтобы не выделяться и не привлекать внимания, я тоже немного покричал и помахал руками. А то уже поймал на себе пару удивленно-недовольных взглядов. Снова заговорил жрец.

— Пусть победит сильнейший, а проигравший уйдет к нашему Богу. На таком турнире все бои будут вестись до смерти.

«Хорошо, что Айвинэль осталась дома», — подумал я. Она и так себя ужасно чувствовала, а тут такое. Может быть, предчувствует что-то? Но подумать над этим мне не дали: как и после первой фразы, зрители выдержали некоторую паузу, словно молились, и вновь взорвались криками. Я и в этот раз помахал руками. Наконец-то толпа успокоилась, а на площадки вышли первые гладиаторы. Назвали их имена, и моего будущего противника не было, а смотреть поединки, где обязательно надо убить человека на потеху зрителям, мне не хотелось. Поэтому я, отключившись, занимался гимнастикой для развития магических каналов.

Вдруг я почувствовал нечто очень неприятное, но смутно знакомое, идущее откуда-то со стороны арены. На центральной площадке как раз определился победитель, проткнувший своего противника мечом в районе сердца. И именно оттуда приходило что-то отталкивающее. И тут я вспомнил, что такое же чувство я испытывал рядом с зиккуратом. И мне сразу расхотелось выступать на этих площадках. А ведь в прошлом году ничего подобного я не испытывал. «Наверняка, это жрецы что-то сделали, — решил я. — Не зря же он тут говорил». После следующих смертей отталкивающее чувство немного усилилось. Я снова ушел в себя, стараясь отгородиться от всего — совсем чуть-чуть, но помогло. И только когда объявили Кнанга, я отвлекся от своего занятия.

Он вышел с глефой. Противником его оказался светлокожий, но загорелый парень с бердышом. Сам же прошлогодний победитель стал немного крупнее, а это важно в моей атаке, которую я придумал специально для этого боя.

Начался бой, и Кнанг совершенно не выглядел фаворитом — это был бой равных соперников. Двусторонняя глефа, несмотря на два лезвия, не могла пробиться сквозь защиту секиры. Владелец бердыша отлично пользовался длинной рукоятью, не подпуская противника к себе. Вот он сумел поймать глефу между древком и лезвием, попытавшись выдернуть ее из рук. Но Кнанг, упав на землю, сумел удержать свое оружие в руках и освободить от захвата, и они снова продолжили поединок. Он заработал глефой так, словно мчался на пироге, держа в руках весло, но его противник легко сохранял расстояние, даже умудрился ранить его в плечо. Они еще какое-то время фехтовали, пока не начали уставать. И вот тут сказался тот факт, что бердыш тяжелее глефы или на его работу тратится больше сил. Поначалу я даже не понял, почему сменился рисунок боя, но вскоре сообразил.