Рост Толбери – Орден-I (страница 69)

Вспышка.

Грохот.

Копьё ангела разорвалось на тысячи осколков…

***

Лиам обнаружил себя в самом низу, на улице, в куче мусора и стекла. Что-то пробило щеку, царапины на лице и плечах выдали себя жжением. Больно не было, только странное ощущение холода. В груди, под сердцем, в руке и в бедре. Накрыло рикошетом скорее. Пробило жилёт.

Вот теперь много крови, плохо дело. Судя по тому, что звуки боя прекратились — не только у него.

Здесь и так было от чего умирать… но осколки? Серьёзно? Он даже моргнуть не успел толком. Чёрт.

Пули и близко не забирали столько жизней, сколько забирали осколки. Персональная броня рассчитана больше на них, чем на пули. Пули редко попадают, да и с ними тяжело сладить. Саму пулю остановить не проблема, но вот остановить её энергию, которая передаётся в тело… Ему сегодня чудом не раскроило череп, и вполне возможно, без нейрохирурга в операционной, он умрёт чуть погодя от тромба, отёка мозга или иных скрытых повреждений и оттянутых последствий.

Интересно, а этому парню сейчас тяжело останавливать пули? Почему он не хочет умирать? Он устал? Или только размялся. Сколько у него ещё энергии? Вот бы была пуля, которую он бы не смог остановить.

Дышать стало тяжелее. Лёгкое задело. Или кровь заполняет полость, куда оно дольше расширяться при вдохе. Гемоторакс. Ещё лучше. Значит, у него нет и часа. С каждым вдохом он приближается к удушью и очень неприятной смерти. А его противник жив и здравствует. Даже с пулей в шее. Куда там должен стрелять Лиам, если не в голову? В какую-то хреночакру? Это бы помогло? Есть у него хоть одно слабое место?

— Агент Гадот вызывает Тару Джонс, — прокашлялся он в рацию. — Ты жива, Тара?

— Да… Да. Лиам, — услышал он голос среди затухающих помех.

— Тара. У меня вопрос.

— Я слушаю, — вокруг Тары было тихо.

— Почему у ангелов нет пушек? — с хрипами рассмеялся Лиам и сплюнул кровь.

— Ты в порядке? — чуть забеспокоилась Тара.

— Нет, — честно ответил Лиам. — Я умираю. Есть идеи? Ни черта не работает.

— Нет, Лиам. Нужно было эвакуироваться, он не слабеет. Я неправильно оценила ситуацию, — с задержкой ответила Тара.

— Ты не виновата, Тар. Мы справимся с ним, — соврал Лиам и отключился.

Хм. Ангелам, и правда, удалось помять этого парня сильнее всего. Крылатые петухи с палками и мечами. Вот бы у них были пушки.

Как же холодит этот осколок у него в груди, словно забирает из него жизнь. И бедро немеет так быстро. Даже хуже чем нарастающая отдышка.

Долго он так не протянет. Нужно посмотреть, что там у него, под кожей… Вот и нож пригодится. Как же жжёт, сука.

Лиам, кряхтя, приподнялся, сел, достал нож, разрезал лезвием штанину и увидел струйку крови. Ну, хотя бы эта артерия цела. Совсем неглубоко сидит, зараза, только подковырнуть немного.

Кусочек метала, вперемешку со сгустками крови, прыгнул к нему в ладонь. Какой холодный и острый. Крохотный, совсем как пуля. Тёмно-синий, почти матовый. Что это? Сталь? Что у них там на небесах? Что-то помоднее, вроде тантала или титана? Адамантий, как в комиксах?

Стоп. Пуля. «Для каждого найдётся своя пуля».

— Тара, ты тут?

— Я тут, Лиам.

— Ты что-то там говорила про связь с космосом. Где точно находится эта точка, можешь мне сказать?

— Чакра? Чуть выше глаз, середина головы, — ответила Тара.

— Отлично.

Лиам сбросил с себя рюкзак и высыпал содержимое у своих ног. Вот они, подарочки. Какой из вас самый лучший?

— Вызываю Кейба, — захлебываясь кашлем, обратился Лиам в рацию.

— Сейчас не самый лучший момент, — его голос дрожал, на заднем фоне гремели выстрелы.

— Какая пуля двенадцать и семь самая тяжёлая?

— Та, которая с самым длинным, но притупленным носиком, — Кейб растворился в помехах и выстрелах.

Вот и она. Правда, тяжёлая. Руку уже не жалко. Левой он взял осколок между пальцев, и с размаху ударил сверху пулей. Только бы не рванула. Больно. Мягкий свинец обнял осколок небесного копья — оно было несоизмеримо твёрже. Почти по центру. Повлияет на траекторию, но чёрт дери, Айда же сможет выплюнуть её в нужном направлении, особенно если речь о выстреле почти в упор. Лиам снова закашлялся и сплюнул кровь.

Трясущимися руками зарядил Айду. Наверх он уже не взберётся. Сил не хватит. Да и не надо, тут позиция лучше, если его не затопчут.

Мучительно долго он полз вдоль здания к той дыре, которую проделало тело Ями, к тем камням, что сломали её кости, на которых до сих пор осталась её кровь. Хорошо, если она ничего не почувствовала. Может, у неё был такой же первый раз, как и у Лиама. Не была страха и понимания, только азарт и желание себя проявить. Адреналин и бравада. Хорошая смерть, если так, лёгкая.

«Новички не умирают», — сказал ему сержант в его первый раз. — «Так не бывает. Ничего не бойся».

Соврал ты. Бывает. Проклятая война. Проклятая смерть. Вот и он ползёт за своей.

У него тоже будет хорошая. Он не пешка, которой нужно лежать на доске, он дойдёт до края доски. Спасибо, сержант Мосли, за то, что научили держать дерьмо в заднице, и что он может ползти вот так, когда уже совсем не хочется.

Сурийский принц стоял ближе всех ко взрыву. Его гвардия среагировала вовремя и приняла на себя основной удар. Винцелл получил множество осколочных, лишился только руки, но не силы духа.

Сурийский принц дрался за свой титул больше десяти тысяч раз. Из костей поверженных им иноземцев и бросивших ему вызов соплеменников в его честь сложили храм, самый большой в их мире. И теперь, далеко от дома должна была пролиться последняя капля его крови. Враг убьёт его. А он умрёт так же, как и жил — бросив вызов всему, что желает убить его род. Кости его увезут назад и положат в самое основание. Но перед этим, он сделает так, что колени врага коснуться земли, пускай это и обесчестит его.

Сурийский принц выдохнул и замер. «Кха-а-а». На языке их народа это значит «смерть». А «смерть» означает, что он был слишком слаб, но тот, кто будет после него, обязательно окажется сильнее. Таков цикл, слабые падут, сильные возвысятся, род будет жить.

Крыло Серафа пробило сурийца насквозь, взвило вверх, но отбросить не смогло. Суриец не выпустил оружия, изогнулся змеёй, обвил его ногами, и пока был в воздухе, обрушил на сустав крыла пять или шесть ударов, каждым вырывая куски. Крыло дёрнулось от боли, пытаясь сбросить надоедливого противника, но вдруг разорвалось, и устремилось к земле вместе с принцем. Он схватил копошащуюся в его чреве ладонь, не давая вырваться и убежать к хозяину, и пополз прочь.

Этой развязки ждал отряд контрмагии. Политкорректность, мать его. Они не могли применить своё оружие, пока принц был жив или не покинул бой. Это бы выставило землян в невыгодном свете.

Много чего они приготовили для бессмертной сущности. Жуткий паразит-демон Найгелия, при захвате которого погибло раз в десять больше людей, уже делал свое тёмное дело. Ему предали форму стрелы и Штрасс, никогда до этого не стрелявший, смог поразить цель из лука, который когда-то принадлежал самому великану Индре. Но паразита надолго не хватит, он напитается жизненной силой до краёв, не сможет остановиться, ослепнув от жадности и взорвётся, вероятно похоронив их всех.

В Секретном Архиве таилось множество артефактов и созданий с куда более мрачной историей, чем развивалась сейчас. Только лишь страх сорвать печати и выпустить зло в мир останавливал их. Магия никогда не решает проблемы, лишь создает их. Истинной целью Магического Отдела было никогда не выпускать её.

Штрасс освободил из ткани зубастое и конвульсирующее лезвие, размером больше него, и кивнул жрецу. Покрытый потом, краснокожий Иквас с огромным усердием держал то, что было внутри демонического клинка, и по команде перестал.

Перед глазами Лиама всё замелькало ещё хуже, словно настал вечер Четвертого Июля и в ход пошли фейерверки. Под поддержкой магии, в бой вступили Франк, Штрасс, и ещё с полдюжины разношёрстных уродцев. Движения аватара начали замедляться, словно он увязал в болоте. Он почти потёрял свою скорость и возможность отражать удары, и то, что с ним делали контрмаги, было похоже на разделывание туши на скорость.

Нужно стрелять.

Поле зрения Лиама сократилось до узкого туннеля. Нет смысла искать укрытие, это уже не важно. Не хватает воздуха. Он тебе и не нужен. Считай, что ты уже задержал дыхание. Сердце не успокоить, нельзя промахнуться. Всего тридцать метров. Такая смешная дистанция, и так тяжело держать Айду.

Лиам лёг на пол, подтянул винтовку. Его взгляд зацепил босые и грязные ноги Омара. Мальчик поднял свой пистолет и направил на бога. Знал, маленький поганец, чем всё кончится. Вёл к этому моменту. Только бы не промазать. Возможность всего одна.

Тело Дэвана вдруг замерло, съежилось, вздрогнуло. Он побледнел так, что за слоями крови и пыли это стало заметно, голова упала на грудь, руки болезненно обвились вокруг плёч и он изошелся в конвульсиях. Паразит внутри достиг критической массы, лопнул по швам и разорвался.

На мгновение Лиаму стало страшно, его сердце болезненно дёрнулось, на долгую секунду замерло совсем. Его палец застыл, скованный дрожью.

— Нет поправок. Огонь, — услышал он твёрдый голос Бенисио.

Время растянулось в невероятно длинный тоннель… и почти замерло. Подбородок Дэвана коснулся груди, в гримасе боли его лицо пошло вверх. Вот она. Траектория, ограниченная механикой его тела. Точка, где должна оказаться пуля.