Рост Толбери – Неживой (страница 43)

Роймата склонился и оглядел ростки. Они действительно выглядели нездоровыми, чахлыми и местами даже заплесневевшими и поглядел на хмурого Ежва. Тот по его кивку, склонился вниз, обломал несколько травинок и засунул их в кожаный мешок.

— С нечистой в гостях жить такое себе занятие, — пока старик вещал, они вернулись в деревню. — Собак как подменили, дрыхнут без остановки сучары ленивые, хоть бы одна залаяла. Но вроде здоровы хоть, не болеют, просыпаются жрут, воду хлебают, гадят, да ластятся, а потом опять спать. Как котяры, хреноматерью их взашей. Люди тоже страдают. Как знаете, господин, с возрастом кости от погоды ломит да голову… или как у баб иногда на сносях. Спят хреново все, кошмары в голову лезут, а отдельные аж до того восприимчивы, что во временах и памяти своей путаются, словно на круг ведьмин в лесу вышли. Слышут всякое. Голоса там, шёпоты. Но мы за такими приглядываем, чтоб не наворотили чего, пока в голове мутно. Трое из наших захворали, лежат, не встают, в бреду и лихорадки, но вроде как и не заразные, а то бы уже все слегли.

— Лихорадка значит? Не чума? — переспросил Роймата.

— Дык какая ж чума! — староста очертил круг на груди. — Что ж мы от лихорадки отличить не сможем?

— Такая же как в Донцке?

— А это ужо мы не знаем, — проворчал староста. — Нам до них, городских, особого дело ненту. Нету в наших краях чумы, не было и не будет.

— Вы сказали, что нечистая тут пройти не может, — спросил Роймата, поглядывая на свиней в загоне. — Не может пройти куда? Куда она идёт?

— Ах да, вы ж неместные, — старик снова хлопнул себя по лбу. — Всем уже понятно куда идёт. К Поморской Гавани идёт дурная.

— Зачем?

— Князя нашего Горана карать. За грехи его. За то, что отца своего, Вацлава, Защитника и Объединителя, со свету сжил и с ума свел и отравил и помирать оставил. За то, что трон украл и над боярами и их семьями расправы учинил, кровопролитец клятый. Но мы-то тут и не причём, мы зла никакого не делали, и по што страдать обязаны? Видимо, какой князь немощный, такую же и нечистую немощную за ним послали! Пешком послали, ха-ха-хах! Долго уж больно добирается!

— Я из Валашки сам, барин, — бледный и крупный мужчина едва нашёл силы сесть на постели, но отвечал твёрдо.

— Видел Зверя этого? — мягко спросил Роймата.

— Видел, барин.

— Расскажешь как было?

— Расскажу, барин, хоть и вспоминать страшно. В ночь ту мы всё потеряли. Стало быть, я уже на боковую собирался, устал как обычно от моря и трудов земельных. Уже почти сон ко мне подкрался, как крик услышал женский. Такой, что сразу проснулся и на улицу выбежал. Да и всё высыпали. С дома хворобного кричали, в котором никто не жил. Я уже под развязку попал. Кто-то из мужиков оттуда выскочил как ошпаренный, я в темноте не разглядел, а следом за ним на свет Зверьм этот вышел.

— Как выглядел?

— Звёрьм? Да страшно, сударь. Две руки, две ноги, а сам чёрный весь как уголёк. Издалека видно, что не человек, а ирод неземной.

— И что потом?

— Ну… я честно говоря о дочурке подумал и за ней в дом прыгнул, а вот мужики наши на нечистую кинулись. Да только без толку… напилась уже тварина эта крови! Всех раскидала да деревню пошла резать. Я жену в одну руку схватил, дочурку в другую, да в темноту побежал. А эти, разблядущие рынцари, что острог заняли, со стен просто смотрели, что творится и ничегошеньки не сделали. И спокойно без паники свой форт покинули и Зверю оставили. Сгорело всё к херам. Ни черта не осталось, ни скотины, ни инструмента, ни дома, ни жратвы. Опять северяне ни с чем остались. Что делать не знаю. Тут хоть приняли, да кормят, до земли поклон. Остаться приглашают, да боязно, что неместные мы, да что правитель земли нашей, князь Горан, не одобрит. У нас же своя земля выделенная… да просрали мы её.

— Интересно. А что было ДО появления Зверя?

— Да мы как-то, барин, и не прочухали. Староста Хармвэй накануне собрал народа самого боевого, до ушёл выгонять лихую. Я вот, как и многие, и думать не подумал, что не выйдет у него и Зверь к нам сунется. У нас брать нечего и мы на отшибе и так живём. Што бы он у нас оттяпал? Болота наше вместо берега? Кусты колючие? Ветра северные, что кожу с лица слизывают? Что земля, что заводь наши, такие знаете… тут можно и побогаче найти. И растлевать нас не от чего, мы и так особо ни во что не веруем, кроме себя самих, да и то не всегда. Такого как тут, точно не было. Погода была ещё дерьмистие, чем обычно. А скот у нас и так падает часто.

— Понимаю, — соврал Роймата.

— Думаете он и сюда придёт? — обеспокоенно спросил мужчина.

— Надеюсь, — Роймата недобро ухмыльнулся. — Ведь тогда мы сможем его поймать.

Роймата подошёл ближе и присвистнул. В сорока минутах ходьбы от деревни разведчики нашли нечто действительно примечательное. Коридор пустого пространство вырубленный в чаще леса и уходящий почти прямой линии в горизонт. Вместе с лесом он резко обрывался у засеянных полей.

— Нам выслать отряд и выяснять где он заканчивается, мастер? — окликнул его один из разведчиков.

— О нет, отставить! Сдаётся мне эта тропа тянется очень далеко. И питается жизненной силой всего что есть вокруг. Она выпьет вас до суха дня за два-три пути. Для такого путешествия нам понадобиться защитное оборудование, которое осталось на корабле. Пошли гонцов до гавани, пускай снаряжают до сюда ещё отряд, который будет готов к настоящей экспедиции.

— Да, мастер, — разведчик кинулся выполнять поручение.

— О друг мой, — Роймата со счастливой улыбкой повернулся к Ежву. — Какой же прекрасный дождливый денёк! С утра у нас была всего одна тайна. А теперь целых три. Куда ведёт эта тропа и что нас ждёт в её конце? Есть мысли?

Ежв покачал головой и склонился над странной конструкцией из веток, покрытой чернющей, копошащейся грязью и чем-то похожим на волосы. Он нашёл её недалеко от конца коридора, в яме, припорошенной листвой.

— Уже видел такое, Ежв?

Ежв покачал головой и прищурился, словно его глаза щипало.

— Это не человеческое колдовство, — задумчиво произнёс Роймата, рассматривая потоки силы, клубящиеся над лесным идолом. — Не рукотворное. Гораздо древнее и сильнее. Даже сильный демон или дух не могли бы сделать такое. Хочешь посмотреть вглубь, Ежв?

Нитки стягивающие его рот, напряглись и растянули губы. Ежв кивнул, его глаза засветились холодным и почти безумным огнём. Он склонился над символом на колени, закрыл глаза, причудливо заёкал, и начал впихивать в себя воздух, дыша как можно более глубоко и быстро. Задержал дыхание и резко опустил руку в центр круга.

Зрачки под его закрытыми глазами заметались из стороны в сторону, описывая бешенные круги, его скулы и щеки задрожали, лоб сморщился и явил пульсирующую вену, он задышал рвано и болезненно. Роймата сделал несколько глубоких вдохов, закрыл глаза, задержал дыхание и прислонил кончик указательного пальца ко лбу трясущегося Ежва. Из его рта послышался полухрип полустон.

Ежв был последователем радикализма тайн. Словно берсерк он кидался в самые пучины тёмных и мрачных знаний, что могли сломать и свести с ума даже очень крепкого человека. Ценность Ежва и его положение при Роймате были обусловлены его невероятной способностью переживать такие опыты, приходить после них в себя и сохранять некое подобие рассудка. Роймата использовал его как проводника, а сам наблюдал за тем, что он видел и чувствовал с безопасного расстояния.

«Спокойнее, Ежв. Не забывай дышать», — мысленно приказал хранитель тайн.

Мозаика начала складываться.

Нечеловеческое зрение. Способное воспринять миллионы оттенков серого цвета и видеть в полной темноте очень ясно. Очертанья деревьев, леса, травы, корней, почвы. Слепящие огни домов. Перекошенные от ужаса лица, ещё живые и вот уже мёртвые. Вырванные из тел внутренности и кости, ещё сжимающиеся сердца и кровь, кровь, кровь…

«Смотри глубже, Ежв».

Больно. Всё застилает яркий свет, он ранит и жжёт, от него хочется спрятаться. Двигаться тяжело, с каждым шагом будто вязнешь в болоте, сил почти не остаётся. Звук журчащей воды, чёрные руки с когтями с трудом влезают в латные рукавицы. В воде отражается лицо человека, перекошенное и нечёткое. Оно скрывается под шлемом. И затем снова больно. Крики. Чувство падения.

«Ещё, Ежв».

Бурлящая чёрная масса, вязкая и холодная. Даже в мире видений от неё исходила опасность, некий животный страх поднимающийся из глубины, от которого возникает желание бежать, которому почти невозможно противиться. В глубине этой массы притаилось что-то, напоминающее глубинного спрута, бессчетные щупальца его извиваются вокруг. Яркий огонёк тонул в этом болоте, тускнел и наступала темнота.

«Глубже, Ежв».

Темнота становилась беспроглядной и твёрдой, словно сделанной из металла. Даже если бы здесь появился источник света, он бы не смог вытащить из этой темноты ничего. Холод, который царит здесь, уже за пределами восприятия холода человеком. Это нечто обратное теплоте, огню и самой жизни. В этой темноте родились звёзды…

Ноги больше не держали Роймату, хранители Тайн стоящие рядом, едва успели подхватить его. Ежв не дышал. Он лежал на спине, один из врачевателей уже был сверху и пытался вернуть его из темноты. И ценой сломанных ребёр и распоротого рта это удалось. Долгие минуты он хватал воздух полной грудью, будто его только что перестали душить и смотрел широко раскрытыми глазами на небо. Он ничего не сказал бы, даже если б мог.