Рост Толбери – Неживой (страница 30)

Ярр немного подумал, снова проглотил голод и с трудом поборол чувство тянущее его вперёд. Спустился с тропинки, перепрыгнул камни, но перед ручейком на пути вдруг застыл. Дом располагался на небольшой полянке-островке, небольшая речушка позади него и два небольших ручейка, заключили его подобие треугольника.

— Ну же. Не стесняйся. Заходи, — человек рассмеялся, но не так как смеялся Анчибилл, а легко и приятно.

Ярр посмотрел под ноги. Течение небольшой струйки воды оглушало и казалось стеной, которую не преодолеть и которая может унести тебя прочь. Внутри у него что-то неприятно бухало, но теплело и призывало идти вперёд. Ярр закрыл глаза, стиснул зубы, шагнул и оказался на той стороне.

Дом человека оказался даже более пыльным, затхлым и развалившимся, чем дома в первом поселении людей, которое он увидел. Окон у него не было, лишь несколько то ли дыр, то ли проёмов и покосившаяся скрипящая дверь. Но Ярр не почувствовал от этого жилища затхлости и гнили. Наоборот какую-то лёгкость и светлость. Всё это место внутри треугольника было непривычно лёгким и светлым, не давящим на него.

Огонь разгорелся. Пий достал из сумки бумажный свёрток, ссыпал его содержимое в котелок и тщательно помешал деревянной. Ярр огня уже не боялся, лишь недовольно зашипел, с первым треском костра. Пий не обратил на это внимания.

— О! Чуть не забыл, — Пий вдруг вскочил, проворно зашёл за дом, придерживаясь за стенку и вернулся с пучком травы, зажатым в руке.

Траву он порвал на мелкие клочки, ссыпал в горшочек и помешал веточкой. Затем наклонился к старым углям, поковырялся в них, понюхал пальцы, выбрал один, раскрошил в руке и так же ссыпал в горшочек.

— Жалко соли нет, — он смешно и добродушно улыбнулся.

Ярр попытался повторить улыбку и хорошо, что Пий не мог этого видеть. Пий склонился на колени, опустил голову вниз и коснулся лбом почвы. Поднялся и зашептал на языке от которого Ярру стало не по себе, и он разразился злобным шипеньем. Закончив молитву, Пий встал, снова дошёл до домика, вернулся с деревянной тарелкой и ещё одной ложкой. Положил себе на самое донышко и отсел в сторону.

— Ну, добрый гость, угощайся!

Ярр недоверчиво подполз к котелку, засунул в него руку, зачерпнул, обжегся, зашипел и резко достал. На его пальцах осталась беловатые мягкие песчинки. Он уже вдыхал запах подобных в домах крестьян.

Когда жечь перестало, Ярр лизнул руку и замер от необычных ощущений. Их было не сравнить с сырым мясом. Это даже не тлеющие угольки от костра, а давно потухшие многолетние угли, в сравнении с лесным пожаром — так в них было мало энергии и теплоты. Совсем мало жизни, чтобы насытить его. И тем не менее, в каждой крупице было лишь виденье теплоты солнца, что ласкало траву, давшую крупицы, и никакого ужаса, который обычно испытывал перед солнцем Ярр. Это поражало своим контрастом.

Голод снова подкатил к горлу, Ярр сверкнул обезумившими глазами на Пия, мирно и натужно обдувающего ложку с горячей кашей, и прыгнул. К реке, на глубину, так резко, что теченье не успело его испугать.

Создавая на дне бурю из грязи и поднимающихся пузырей, Ярр поймал несколько рыбин и выкинул их на сушу. Выпрыгнул сам, отряхнулся как пёс, набросился на добычу, и урча, начал запихивать её себе в пасть буквально за два-три укуса, булькая пеной из рыбьей крови и своих слюней. Последнюю рыбу он обезглавил и вдруг остановил на полпути к своёй пасти, достал, замер, стиснул зубы и кинул под ноги Пию.

— Доброго же мне охотника послал Лес, — протянул Пий, нащупав угощение и погладив чешую. — Я обычно не обижаю тех, у кого есть глаза. Ем растенья, орехи и ягоды, и то, что мне дадут селяне. Но, тут уж ничего не поделаешь. Вспомнить бы, как её разделывать…

Пока Пий думал, искал хоть какое-то подобие ножа и сооружал угли для своего настоящего ужина, Ярр гонялся за ночными бабочками и оводами, заглядывал под лежачие камни и запихивал в себя улиток.

— Хорошо тут, — сказал Пий, вдыхая аромат пекущейся на углях рыбы.

Ярр ответил ему довольным шипением, он развалился на пятне песка, около спуска к речке, пузом вверх, успокоился совсем и лишь изредка поглядывал в сторону, куда его тащила неведомая.

— Так ты человек? — спросил Пий, обжигаясь и пальцами отковыривая чешую. — Или лесной дух, что прикидывается человеком?

Ярр бы и хотел ответить, но с его губ сорвалось только шипение. Пий разворошил остатки костра старым ржавым мечом, смёл догоревшие угли в одну кучку, воткнул меч в землю.

— Неважно, — Пий снова улыбнулся и зарыл рыбу в угли. Потянуло приятным запахом. — Последний раз я ел рыбу… дай подумать, в детстве. Меня вырастили у моря. У морских рыб, кстати, другой запах. А твой запах мне не знаком.

Ярр прошкворчал что-то в ответ и снова попытался устроиться поудобнее. Тревожное чувство у него внутри нарастало, шёпот неясных голосов умолял его оставить это место и продолжить путь. То тут, то там на теле появился зуд и он снова стал царапать кожу когтями, чтобы он прекратился.

— Вижу мечешься ты, — произнёс изменившимся голосом Пий и Ярр почувствовал на себе его пристальный взгляд, но не такой взгляд, каким смотрят обычные люди. — Ты пахнешь смертью, но в то же время, ты не её вестник, а её жертва. Тебе якорь тебе нужен. Как кораблю, которого или на скалы бросит или в море открытое унесёт. Понимаешь меня, мой друг?

Вместо Ярра ответил его желудок. Изошёлся трелью и булькающими звуками и скрутил его болями. Ярр выдохнул и скрутился в клубок.

Пальцы его сжались, вырвали комья земли. Он почувствовал как сознание его словно ударилось о стену и упало куда-то к ногам. Перед глазами всё расстроилась и начало темнеть. Он услышал свой рык, стук сердца монаха, едва уловимый запах его тела и крови, просачивающийся через поры.

И голод. Такой неуёмный, что кроме него не оставалось ничего.

Глава 12

Небеск

Валашка встретила их недружелюбными взглядами и суровыми лицами людей, живущих тяжёлой жизнью в уединении и непривыкших принимать гостей. Центральная деревня насчитывала с сотню домов, раскиданных в холмистой и неровной низине. Посреди кривоватых дворов, пасущегося чумазого скота и извилистых тропинок, то тут, то там попадались торчащие из земли обрубленные пни и корневища илушника — противного колючего дерева, которое легко росло даже на дне рек и болот и от которого было не так то просто избавиться. Вдалеке, на самом высоком холме, «красовался» так и недостроенный «родовой замок», или скорее острог из необработанного и уже почерневшего бруса.

До прихода беженцев-бинордов эта земля пустовала. В отличии от тёплой и солнечной гавани Старшего Оплота, эта низина вбирала в себя весь холод и всё жестокие северные ветра, доносимые с моря. Сюда же доставал один из языков-течений моря Безмилости, часто делая воду у берега ледяной и перехватывающей дыхание.

Небеск невольно усмехнулся нищему и захолустному виду этой отшибины, и с довольным видом переглянулся со своим ближайшим партнёром-соглядатаем, седоватым и жирным Псоем. Навстречу им собралась небольшая толпа мужчин, высоких и мускулистых, с обветренными лицами, выбритыми висками с узорами татуировок и хитро заплетёнными бородами и причёсками.

— Кого это лихая тут ещё притащила? — спросил самый высокий из них, показательно держащий на плече добрый топор из почти матового железа.

— Не боись, холоп, свои приехали. Небеск я, бояр привёл на помощь, раз уж князь и сын этих земель ленится, — ответил ему боярин, слезая с коня.

— Вас-то нам и не хватало… мы свою виру сами тянем, — мужик показательно сплюнул под ноги их коням.

— Ну и как тянется? Истребили чудище? — с усмешкой спросил Небеск, набрал побольше воздуха и заговорил так громко, чтоб его услышали в самых дальних домах.

— Братья! А вы мне именно братья! Пускай мы разной крови и живём по- разному, но земля у нас одна. Знаю ваш народ гордый. И не без причины! Я тоже гордый, но когда беда случилась, гордость свою забыл, спиной коня зад отбил, но сюда примчался. Неужто мы позволим какой-то нечисти наши деревни разорять? Нет, не позволим. Князь наш, защитничек и батька, от бед отвернулся наших, сидит и пирует с гостями заморскими день и ночь. На разговор не идёт, ответа перед людом своим держать не хочет. А меж тем восьмая деревенька пала! Дотла Нанайку Зверь изжог и извел, три дня сопротивлялась, да не осилила. Вот только и узнали мы, как к Валашке подошли. А больше-то и нет деревень наших тут поблизости. К вам теперь Зверь нагрянет.

Небеск сделал внушительную паузу, с удовольствием наблюдая как селяне прервали свои дела и работы, навострили уши и начали стягиваться поближе к нему.

— Мой народ давно тут, — продолжил вещать Небеск. — Много у нас врагов и соседей беспокойных было, самых разных, и из лесов, и с моря, и с больших дорог. Но как видите — мы давно в мире живём и несколько поколений войны и резни не знали. А всё потому, что край наш друг за друга горой стоит. И лихо мы лицом к лицу встречаем.

— Сладко говоришь, бояркин, — недобро усмехнулся здоровяк с топором. — Только знаем мы вашу братию. Хочешь чего говори, не томи мою поясницу.

— Смешно мне, — вдруг зычно рассмеялся Небеск и с вызовом посмотрел на вожака. — Но гордых потомков северян зову я на битву. Не они меня зовут! А я их! Пускай кто оружье держать может к нам присоединится. Лихо изловим, да положим ему конец в огне и земле.