Рошаль Шантье – Я тебя отвоюю (страница 7)

Его глаза загораются теплом, а моя улыбка из неловкой превращается в искреннюю широкую, а потом случается то, что давно не случалось. С того самого злосчастного дня с супом. Разумный мне улыбается. Сначала его губы трогает легкая дрожь, а потом он по-настоящему улыбается мне. Под нижней губой залегла ямочка, точеный подбородок стал мягче, а ряд верхних зубов сияет белизной.

Надеюсь, я не сильно пялюсь на его рот, но улыбка у него просто… ну очень красивая!

– То, что я сказал в зале правда, Софи, – он вдруг оказывается ближе, чем обычно. Возможно даже ближе дозволенного, но мне не хочется отступать, – тебя очень хвалят. Причем я не спрашиваю, знакомые сами рассказывают, что надо бы доработать то и то, но та рыжеволосая девушка… – тут он замолкает, а мне очень-очень хочется услышать побольше, насколько же сильно я там всем пригляделась! – и я с ними согласен полностью. Ты замечательная и в тебе есть тот самый свет. Энергия, к которой так хочется прикоснуться, – и он касается. Не к энергии, а к моей щеке.

Проводит большим пальцем нежно-нежно, едва касаясь, будто боится спугнуть бабочку со своих пальцев. Я наблюдаю за ним из-под опущенных ресниц. Разумный будто сам завороженный. Его рука, что изучала мою щеку спускается на шею и поднимается обратно к скуле, а указательный палец следует за изгибом брови. Он становится ближе и…

Я подскакиваю от хлопка двери! Сердце в пятки, дыхание, и без того учащенное, в норму так быстро прийти не может, а когда поворачиваюсь… Передо мной, о небо за что, Хоттабовна!

Смотрит на меня сканируя. Будто в глазах ее возмущенных внедрен современный рентген, только на мысли и чувства! Губы снисходительно кривятся, выражая брезгливость не то ко мне, не то к моменту в целом, но взгляд этот мне абсолютно точно не нравится.

Тем более, алло, ничего ведь не было! Ну дотронулся! И что? Может, вообще, комара заметил и убить хотел! И на шее тоже…

– А Вы что здесь делаете, Софи? – спрашивает она, многозначительно осматривая меня и Разумного. Но вот только если я трясусь, как лист осиновый, то шеф… на то он, собственно, и шеф. Точка.

– Я вызывал Софи. Или Вы меня не заметили, или я должен отчитаться Вам обо всех телодвижениях в своем ресторане. Кофе не принести? – нажимом подчеркивая претензию чеканит он. Тон нещадно ледяной. Как Евгения Олеговна только коркой не покрылась? Не покрылась, но бледнеет и робеет на глазах, – Можете идти, Софи. Спасибо, – обращается ко мне совершенно другим голосом: более мягким, теплым, терпеливым, но поднять глаза все же не решаюсь. Не хочу провоцировать Хоттабовну еще сильнее.

Вот Сонька! Почему я не могу ни во что не вляпаться?

Глава 10

На следующий день в ресторане глухо, как на рыбалке, когда не клюет. И поэтому каждый вошедший в ресторан для нас словно праздник. Мы все разом вскакиваем и провожаем гостей хищным взглядом, едва ли не с криком «Подсекай». Тот, за чей стол сели матерится радостно, а те, кому не повезло смачно.

Мы с Яной болтаем поодаль ото всех. Как-то само собой так получилось, что мы с ней отделились и остались «не у дел». Раньше я думала, что Яна с Дашей держатся особняком сами, но как оказалось это ничто иное, как вынужденная мера.

При мне больше не обсуждали ошибки, подкалывая друг друга, не просили совета, если происходило недоразумение с гостем, а звали лишь к моменту, когда коллективный разум давал сбой и ничего другого не оставалось, кроме как каяться. Мои уши стали ушами начальства и казалось, я не изменилась, а отношение ко мне – да. Было даже обидно немножко. Думалось, что должность – это возможность еще больше дружить, на деле же вышло, что работает такой вариант только в одностороннем порядке.

– Сонь, ну мне очень нужна эта бутылка вискаря. Честно-честно! – глаза у бармена Богдана при этом жалостливые-жалостливые. Покруче, чем у кота из «Шрека».

– Ты заказывал ее, когда год назад старшей стала Яна и потом та ее не досчиталась, – недовольно поджимаю губы, приподымая бровь накинув на себя всемирное недовольство. Изо всех сил стараюсь, чтобы Богдан его видел отчетливее.

– Ты на что намекаешь? – он прямо пятнами сейчас пойдет красными! С каким усердием придает своему виду оскорбленность.

– А ты на что, Бодь? – вздыхаю, отложив папку с накладными на стойку, чтобы, освободив руки, упереться локтями в деревянную поверхность и положить на них уставшую голову. Так бы и оставила отдохнуть чуток, – Зачем ты говоришь мне это? Знаешь же, что со мной сделают, если известно станет. И знаешь то же, что с тебя не спросят, а с меня да. Так какой реакции ты ждешь? Думаешь, я совсем дура?

Богдан только языком цокает и забирает у меня свой листик. Для правок, видимо. Вот так наша с ним дружба и закончилась. На следующий день, то есть сегодня, когда я принесла для всех два тортика в честь моего назначения, мы сидели за столиками за пол часа до открытия. То же самое было вчера, только сладости приносила Яна. Так вот, дверь открылась и на пороге мы увидели Разумного.

– Не знал, что вы празднуете, – говорит он вместе приветствия.

– Совсем немного. Присоединяйтесь, Платон Львович, – радушно улыбается Яна и неловко взмахнув рукой тут же кладет ее на колени, смутившись.

Лизка показательно закатывает глаза, мол, кому ты это предлагаешь, но Разумный кивнув, снимает свой дорогущий пиджак, приставляет еще один стул и усаживается с нами за общий стол. Яна подает ему кофе, а Настя чистую тарелку под торт и приборы.

Я знаю, что во многих компаниях так делают часто, но у нас подобного не вытворяли никогда. И корпоративов не организовывали от слова вообще. Лишь на Новый год получили по бутылке шампанского, а потом узнали от Боди, что шеф ошибся с накладной. В большие праздники бывший босс сам любил все просчитывать. И то ли цифру лишнюю на компе приписал, не понятно, но шампанское это в подарок тогда получали все – от поваров и официантов до поставщиков этого же напитка

– А где вы учились? – вопрошает Разумный ни к кому конкретно не обращаясь, и я ожидаю недовольство подчиненных. Это ведь камень в огород, потому что мы тоже мечтали о классном будущем и покорении вершин, но фенита ля комедия.

Однако вовсе нет.

– Я дизайнер, – Лиза, которую все считают далеко не семь пядей во лбу говорит эту фразу без присущего ей жеманства. Лишь пожимает тонким плечом, обрамленным белой тканью рубашки – нашей формы, той самой, новой – и отправляет в рот еще одну порцию торта, зачерпнутую десертной ложечкой.

– Серьезно? – не выдерживает кто-то.

Пока Лизавета жует, висит пауза. Она неспешно запивает чаем, промакивает губы салфеткой и отложив ее, лишь кивает. А на чей-то возглас все же решает объяснить:

– Серьезно, а что такого? Учеба была слишком дорогой. Мы платили, пока могли, я была одной из лучшей на курсе, а потом папа заболел и платить возможность пропала. Поэтому я здесь. И с папой все хорошо, – говорит вдруг улыбнувшись, – просто втянулась в эти подносы и заработок. Я могла бы вернуться, меня бы взяли, но как-то… Не знаю даже…

Ее можно понять. Когда в кошельке заводятся свои личные деньги, за которые больше не нужно отчитываться и которые не нужно просить, снова войти в ряд студенческого безденежья довольно затруднительно. Особенно, когда рисованное радужное будущее, которое каждый из нас обязательно получит после волшебного слова «оконченное высшее» – просто пепел на сгоревшем костре под названием «опыт работы».

– А я в прошлом боксер, – делится Бодя, вальяжно откинувшись на стуле, заложив за голову обе руки, – на ринге, когда меня нокаутировали, открыл глаза и Маринку свою увидел.

– А до этого вы не были знакомы? – это Света, наш стажер. Бывший. Не так давно она сдала меню, пополнив наши ряды. Света мало говорит, но ухо в остро держит. Я давно заметила.

– Нет. Она там случайно оказалась и со мной в больницу поехала. В общем, так я со спортом и завязал, – шумно выдыхает воздух и мне кажется, где-то в глубине души ему не хватает мордобоя по правилам, – Не могла Маринка смотреть, как я по роже кому-то даю и следом получаю, даже аргументы в виде денег не сработали. А рубил я тогда много, очень много. Вот теперь я бармен, а не боксер, – разводит руками в представительском жесте Богдан и садится ровнее.

– Ничего себе! Я и не знала, – выдыхаю удивленно. Поразительно! Мы столько вместе работаем, бок о бок буквально, а об этом ни разу и словом не перекинулись.

А если подумать, когда говорить-то? В помещениях, куда вход разрешен только персоналу надолго задерживаться нельзя, в зале мы работаем, а если и болтаем, то вовсе не о высоком: кто сколько чаевых заработал, какой был проблемный стол, в духе ли Хоттабовна, на месте ли шеф и кто и как именно накосячил. Ну как я с тем супом, ага.

Настя, как оказалось, всю жизнь занималась балетом с малолетства готовясь к важнейшей цели: стать примой-балериной. У нее даже был партнер, что в балете большая удача и вся Настина жизнь крутилась вокруг репетиций, спектаклей и конкурсов. Вы, кстати, знали, что существуют конкурсы балета? Я лично узнала вот только что.

Так вот, Настя так себя берегла, что никогда-никогда не пробовала экстремальные виды спорта. Даже такая мелочь, как коньки, ролики, лыжи и прыжки в длину на школьном уроке физкультуре проходили мимо нее. Это не все так, это Настины родители очень за карьеру дочери беспокоились. Карьера закончилась тем, что Настя сломала ногу, подвернув лодыжку на ровном месте. Просто шла по школьному коридору, засмотрелась в окно, споткнулась и… Ужас, конечно… Колено, говорит, побаливает до сих пор.