Рошаль Шантье – Я тебя отвоюю (страница 3)

Конечно, в этот раз без происшествий. Вот только когда подаю ему форель, запеченную в виноградных листьях, руки немного дрожат в надежде, что у Разумного нет аллергии на форель.

Вообще бывает такое, что на семгу, которая была в супе, нет аллергии, а на форель есть? Пока ставлю тарелку, разве что молитву не читаю. Мне правда очень нужна эта работа.

– Отличный выбор. Спасибо, Софи, – хвалит он и я, немного расслабившись, улыбаюсь.

Вечер дорабатываю уже спокойнее.

– Сонь, завтра к девяти прийти сможешь? – спрашивает официантка Настя, быстро скидывая униформу и натягивая джинсы, – мне к зубному очень надо, сегодня на обезболе уже.

– Конечно, – киваю понимающе, развязывая фартук.

– Огромное тебе спасибо! – с благодарностью произносит она, сует руки в куртку и, подцепив сумку, уходит.

В раздевалке остаюсь одна. После смены я намеренно задерживаюсь, просто не хочу, чтобы кто-то увидел, как я вынимаю ноги из балеток и шиплю: стерла в кровь. На мизинце пузырь лопнул, на пятке в кровь растерла, по бокам кровит… Больно ужасно…

И как завтра на девять?

Что уж… Как говорила моя любимая О‘Хара: «Я подумаю об этом завтра». «Ага, что-то слишком часто я вляпываюсь…» – снова корю себя, но делать нечего.

Посидев немного, переодеваюсь и покинув ресторан, ковыляю в сторону транспорта и сажусь в вагон метро, что везет меня домой.

На часах одиннадцать, когда я выдыхаю, наконец скинув сапоги. Они нормального размера, но мои ноги уже настолько измучены, что дискомфорт приносит буквально все. Даже пол.

Пытаюсь привести себя в чувство, отмачивая ножки в тазике с теплой водой, только не помогает. Поэтому я просто ужинаю и ложусь спать.

Часть жареной картошки с сосиской накрываю тарелкой и ставлю в холодильник. Это для Польки.

Глава 4

Влетаю в вагон метро на ходу пережевывая остатки бутерброда. Опаздываю. Однако в черный вход ресторана заскакиваю вовремя. Ну, почти. Девять ноль три на часах и в девять десять я запыхавшаяся, но собранная проскакиваю в зал. Все уже на месте. Ждут, как говорила моя учительница по физкультуре в школе, только меня. С тех пор ничего не изменилось, разве что Соня стала старше.

– Софи, собери волосы нормально, – кивает Хоттабовна на выбившуюся из хвоста непослушную рыжую кудряшку.

– А мне нравится, – звучит голос у входа, – пусть будет.

Он стоит, опершись на стену с пальто в руках. Красивый, ухоженный, сдержанный. Добавьте к этому, богатство и хорошие манеры…

– Значит, этот ресторан ты купил? – слышу слегка капризный женский голос и нашим глазам представляется видеть одетую с иголочки высокую статную блондинку.

Она просто вау. На ней не смотрится смешно и нелепо небольшая бежевая шляпка, пальто в пол не делает из нее гнома и перчатки на руках не придают ей возраста. Все подобрано очень стильно. Все, что слилось бы с моими волосами, тащилось бы за мной по асфальту и приносило бы неудобства мне. Не знаю, почему примеряю на себя. Наверное, потому что когда видишь такого мужика, невольно…

Они садятся за мой стол.

Поскольку нести им меню никто с ног не сбивается, иду я. Ноги болят нещадно, но сейчас не до самочувствия.

– Если Вы голодны, я была бы рада предложить Вам… – говорю после стандартного приветствия, но девушка, сосредоточив взгляд на меню, раздражительно цокает отмахнувшись. Округляю глаза в недоумении, но подчиняюсь. Замолкаю и жду.

Конечно, это не приятно, но округленные глаза – уже вольность. Лишнее из того, что может позволить себе официант. В головах гостей подразумевается, что обслуживающий персонал должен сливаться с мебелью тогда, когда посетителям того захочется. И ей вот, захотелось.

– Анна, – мягко обращается к спутнице Разумный, однако в голосе однозначно проскальзывают стальные нотки. И, если это слышу я, значит, и Анна не заметить не могла, – позволь моим людям выполнять свою работу.

– Конечно, Платон, – мягко улыбнувшись соглашается она, – я просто хотела рассмотреть меню, очень необычно. Пожалуйста, что Вы хотели предложить? – тон мгновенно делается учтивым и девушка поднимает на меня глаза. В них не осталось и толики негативных эмоций, только ожидание.

Предлагаю ей боулы и кашу, но рекомендую сырники. Анна соглашается.

– А мне на Ваш вкус, Софи и…

– Эспрессо сразу, конечно, – киваю с улыбкой, он улыбается в ответ, – Анна, что будете пить?

– Фреш, пожалуйста. Морковь плюс сельдерей.

За сельдереем Богдан бежит в ближайший маркет. Ближайший – это в минутах двенадцати отсюда, поэтому, когда приношу кофе Разумному, ставлю перед его спутницей чайничек чая и объясняю, молясь всем богам:

– Ваш фреш готовится, пока предлагаю чай…

– Вы его из магазина несете что ли? – спрашивает босс, а когда поворачивается к окну… Там Бодя с фирменным пакетом. – Я понял. Несите, как будет готово, – смеется он, а Анна мило улыбается.

– Есть! – одними губами кричит и машет мне из-за бара Вердин тем самым сельдереем. Оборачиваюсь на Разумного. Он, конечно, отрицательно качает головой, но выглядит вполне довольным.

Когда ставлю перед Анной злополучный фреш, уже прошло минут сорок с заказа. И это Бодя летел, а не бежал. Фреш подала после блюд… такое себе, конечно. Счет, естественно, не выношу, но когда они уходят, а я подхожу убрать стол, то вижу щедрые чаевые. Оценил. Делюсь пополам с барменом, все-таки курьер, как-никак, а затем присаживаюсь на барный стул. Мы тут втроем с Вердиным и Ритой, Хоттабовну где-то носит.

Утро, людей, на удивление, вообще нет. Считайте, повезло. Официанты у нас не любят на утро ходить. Время до двенадцати называют «убить ноги» или «голяк», среднего не бывает, вечера в этом плане стабильнее будут. У меня «убить ноги» в самом прямом. Завтра смена, а мне ими уже шевелить больно. А еще сегодня отработать до конца…

Вскакиваю при виде компании, усаживающуюся за большой стол на шесть человек. Тащу им еще два стула.

Началось.

Люди приходят и приходят. Официанты, те, которые на двенадцать, подтягиваются, сходу включаясь в работу, на раскачку времени нет.

Смена адовая. Реально. Настя позвонила и заплетающимся языком что-то объясняла, потом написала смс-ку и кинула для веры фотку. Жесть… Пол щеки раздуло, какая уж тут работа… Так что я до десяти.

После шести, как назло, налетело… Сегодня вообще без остановки. Людей море, пару раз столкнулись с Лизой, но худшее – это стажерка Света… И когда она в четвертый раз наступает мне на ногу…

– Подмени мои столы, – вою Яне, старшей официантке, и та участливо соглашается. Знает, что я с девяти на ногах.

Быстро-быстро, потому что так легче переставлять ноги, бегу в раздевалку. Тут, на шкафчиках лежит картонка, которая сейчас мне дороже золота! Кидаю ее на пол и разувшись становлюсь. И просто скулю от расслабления. Пока есть пять минуток сажусь. Ноги кровят везде: пучка и косточка большого пальца, пятка, мизинец, по бокам с внешней части…

Они больше на месиво похоже, чем… Блин… Еще работать и работать, и завтра…

Легонько шевелю пальцами и прикладываю руку ко рту, закусывая пальцы. Больно-то как… Слезы текут сами, пытаюсь их вытереть, когда слышу:

– Софи?

Это он. Разумный! Пожалуйста, не сейчас!

– Платон Львович, извините, я мигом, – резко поднимаюсь с лавочки, но мои ноги к таким трамплинам оказываются не готовы, и я под весом собственного тела приземляюсь обратно, – извините, – встаю еще раз. На этот раз я собрана и у меня выходит.

Вижу, как он идет ко мне, видимо, понимая, что что-то не так. Его глаза становятся по две золотые монеты, когда он смотрит вниз. Я пыталась, но не успела обуть балетки.

Картина просто маслом: кровь испачкала картонку, на которой я стою; то там, то тут кровят ноги, стельки балеток тоже испачканы в темный красный цвет уже запекшейся и новой крови.

Он смотрит на меня долго, потом прикрывает глаза и звонит кому-то. Понятно, что прикидывает, насколько я больная. О том, что больная сомнений у него точно нет – это видно по красноречивому выражению лица. А я лишь молюсь, чтобы процент оказался достаточно низким, и я смогла тут работать. А еще молюсь, звонит он не в дурку. Что-то я стала чересчур верующей, когда Разумный выкупил «Рыбный дом».

– Закройте сегодня смену Снежковой, но защитайте полный день. – Командует он в трубку, и отключается.

Ответа не ждет. Круто быть биг-боссом, я так делать не могу. Я обязательно должна дождаться ответа, потом сказать спасибо, пожалуйста, пожелать всего доброго и хорошего дня и только потом, дождавшись, когда звонок на том конце скинут, отлепить телефон от лица.

– Я уволена? – спрашиваю, чтобы хотя бы отдаленно понимать, что делать дальше.

Интересно, в трудовой мне так и напишут: уволена из-за окровавленных ног?

– Нет, но на сегодня твой рабочий день окончен. Переодевайся.

И выходит, а я остаюсь одна.

– Все? – возвращается минут через десять, когда я уже одета и сижу на лавочке в раздумьях с какой стороны надеть носок на ногу, чтобы было ну не прям очень сильно больно, а просто больно.

– Ага, – говорю на выдохе, подпрыгнув от неожиданности. Не знала, что он до сих пор тут.

Но он тут. Проходит в раздевалку с аптечкой наперевес и присев передо мной на корточки, кладет ларец на лавочку. Для меня эта коробка сейчас представляется очень ценной, поэтому – сундук, ларец, шкатулка, драгоценный короб…