Рошаль Шантье – Спорим, моя? (страница 24)

— На кого ты злишься, Макар? — он резкого звука моего голоса переводит взгляд на мои глаза.

— Она лечилась ради меня, а я постоянно её требовал. Бесконечно. Почему ты не пришла на утренник, мама? Почему не забрала меня из сада, мама? — он распаляется все больше и больше, взгляд ожесточается, а движения все менее контролируется. Сейчас. Именно сейчас то, что он говорит идет из сердца, из его души, — Почему ты так поздно вернулась, мама? А она умирала! Умирала, пока я, её сын, возил сопли по асфальту и бесконечно ныл!

— Макар, ты был слишком маленьким, ты не мог понять!

— Отец объяснял мне! — вскакивает с места, — пытался объяснить! Маме нужно отдохнуть. Дай маме время полежать. Он спокойно просил меня, а я орал на весь дом и тогда ей приходилось вставать и идти ко мне! Слабой, после процедур она шла и успокаивала меня!

Он мечется. Я вдруг резко вижу перед собой того самого маленького мальчика, которому так сильно не хватало мамы и сейчас тоже. Он наматывает круги, не смотрит на меня, поэтому я встаю, резко отодвинув стул и подойдя просто беру его лицо в свои ладони. Он делает шаг назад и выходит, что я наступаю, но рук не отвожу и взгляда тоже. Смотрю прямо в глаза цвета неба, такие же, как и у меня.

— Тебе было пять, — говорю спокойно и медленно.

— А потом девять. — Упирается он. Макар внушал себе эту мысль долгие годы и одного моего слова вовсе недостаточно, — Она сказала перед смертью: «Я бы выбрала не делать химию, если бы знала, что это так надолго отнимет меня у тебя. Я бы хотела посетить каждый твой утренник, делать с тобой поделки и забирать тебя с учебы. Прости меня, сынок.» Она умерла с чувством вины, Арина.

— Нет. Ей было жаль, — Макар снова делает шаг назад, но я не даю ему отпрянуть, — Ей было жаль, что она провела мало времени с тобой, потому что ей тоже тебя не хватало. Именно тебя. Со всеми капризами, криками, нервотрепкой и смехом. И жалела она, что пропустила столько, потому что уже тогда знала наверняка, что химия бесполезна. Она жалела о прошедшем и о будущем. Потому что сейчас она смотрит на тебя с неба и гордится. Гордится, что ты вырос сильным и готовым брать на себя ответственность. Приехать с долмой и по дороге защитить девушку от шпаны. И устроить такое, как сегодня. Она бы гордилась, что ты становишься настоящим юристом и совмещаешь работу с учебой, я точно знаю. И точно жалеет, что не может сказать тебе это в лицо. Тебе не в чем винить себя, Макар. Она была счастлива тогда, потому что ты был рядом. Ты. Её родной сын.

Он смотрит на меня долго. И пока я говорила видела, как менялось его лицо. От рассерженного, злого, почти яростного… И каким оно стало теперь: складка меж бровей разглаживалась, а заостренные черты лица смягчались.

Пока его глаза не застелила пелена из скупых мужских слез, но таких спасительных для него в этот момент. Макар сгреб меня в охапку, сделал пару шагов, ногой развернул к себе стул и сел на него со мной на руках. Он обнимал меня, зарываясь в волосы, а я слушала звук его быстро-быстро стучащего сердца, совсем как мое.

Этот разговор сегодня значил много больше романтического ужина. Он доверился мне, открылся, распахнул душу, подставив её только мне и холодной ночи, и мне удалось её согреть.

— Какая же ты особенная Арина, а я такой дурак, — шептал он, а я знала: он думает, что испортил ужин. Глупый.

Глава 30

Он везет меня домой, чтобы успеть к одиннадцати, как и обещал моему отцу. Улыбка не спадает с лица ни у меня, ни у Макара. Он то и дело переплетает наши пальцы, отпуская лишь изредка по необходимости. Болтаем о ерунде, много шутим и серьезных тем больше не касаемся. Хватит на сегодня.

Бмв мягко тормозит у нашего дома. Приехали. Только выходить нет абсолютно никакого желания. Мне очень хочется задержаться еще на чуточку, на совсем немножечко и ему тоже, я знаю. Вижу, что не хочет отпускать мою руку, гладит большим пальцем ладонь. Вместо того, чтобы выйти из машины, наоборот поворачивается и касается щеки. Смотрит пристально, открыто и немного откровенно.

Макар вглядывается в мои глаза немного с опаской, но абсолютно открыто. И осознание, что я та самая из немногих, кто знает настоящего Макара Ветрова раскрывает для меня степень его доверия. Радуюсь, как дурочка, кусая губы в попытке усмирить всполохнувший восторг, что я действительно важна для него. Это не просто встречи и пылкие поцелуи, он рассказал мне самое-самое. И сейчас я счастлива, что смогла подобрать те самые нужные ему слова.

— Твой отец убьет меня, если ты не попадешь домой вовремя, — говорит, а после целует. Медленно, тягуче.

Когда его губы касаются моих воздуха мгновенно перестает хватать, и я чувствую необходимостью вцепиться в его плечи покрепче.

— Тебе важно, что он подумает? — где-то на подсознании я понимаю, что этот вопрос скорее, чтобы прощупать его отношение к подобным моментам. Семья важна для меня. Не знаю, какие отношения между Марком и его папой, но мои родители достойны уважения.

— Важно. Потому что это важно для тебя, а ты важна для меня. Круговорот, — отвечает тихо и снова касается моих губ. Нежно, осторожно. Будто я бабочка, а не язва.

— А как насчет похищения? — приподнимаю бровь, немного отдалившись от него. А Ветров вдруг кивает и жмет на кнопку, снова заводя мотор.

— Все, как пожелает леди! — звучит высокопарно, и я смеюсь.

— Остынь, рыцарь! А то меня точно посадят в башню, и тебе придется пробираться тайными туннелями, — тыкаю по той же кнопке.

— Ну ты уж определись, прекрасная принцесса, — Макар резко подается вперед и я, не успев среагировать оказываюсь в плену его рук, — и не морочь голову рыцарям, готовым на все, чтобы завоевать принцессу!

— Прямо-таки на все?

— Хочешь проверить?

Макар шуточно щурит глаза, а у меня так и вертится на языке, чтобы он выложил почему вокруг него постоянно вертится Даяна и Миша так странно себя ведет. Но сегодняшняя обстановка не располагает, да и я не хочу все портить, выясняя отношения, которых еще толком нет. Поэтому отрицательно мотаю головой и молчу. Бабочка, а не язва. И он целует снова. Долго, сладко, притягивая ближе, будто ему меня мало. А я хочу, чтобы его всегда так тянуло ко мне и всегда было мало.

— Пойдем, — отстраняюсь осторожно, положив ладошки ему на шею. Сдерживая его азарт и свой тоже, — почти одиннадцать уже.

Он кивает и снова целует, вызывая мурашки по моему телу. Он покусывает мою нижнюю губу, то и дело вторгаясь в мой рот все глубже. Отрывается, скрипя зубами, стараясь отдышаться. Большим пальцем левой руки, что лежит на моей шее он поглаживает губу, которая припухла от укусов. Мое дыхание тоже сбилось и мне приходиться зажмуриться на несколько секунд, чтобы прийти в себя.

А потом следует череда коротких быстрых поцелуев. Они как маленькие веточки, что подкидывают в костер, не распаливают огнище сильнее, но радуют своим потрескиванием. Так и эти поцелуи согревают мою душу и плавят разум. Оторвавшись от меня, Макар прокашливается, выходит и открывает мне дверь. За время, пока он обходил машину, успеваю взглянуть в зеркало и убедиться, что выгляжу хорошо и не компрометирующе. Не хотелось бы предстать перед родителями с раскрасневшимися от поцелуев губами.

Когда подношу руку, чтобы ввести код на металлической двери, Макар перехватывает руку, вновь переплетая наши пальцы, и жмет на кнопку звонка. Смотрю на него в непонимании.

— Это Макар Ветров, — говорит после короткого «да», хотя по камере и так видно. Дверь отворяется.

Мы проходим по мощеной дорожке во двор. На пороге встречает мама, чуть позади нее стоит отец.

— Как и обещал, в целости и сохранности. И вовремя, — улыбается Ветров, пожимая руку папе.

— Я бы пригласила Вас на чай, Макар, — начинает мама с легкой улыбкой. И я убеждаюсь, что, как и в прошлую их встречу, Ветров её не разочаровал.

— Уже поздно, — после короткой паузы заканчивает за нее мой провожатый, правильно расценив оборванную фразу, — Как-нибудь в следующий раз.

— Если в следующий раз, то обязательно, — папа говорит не зло, но с нажимом и Макар кивает.

— Доброй ночи, — сдержанно прощается он, а мне только и остается пробормотать «Пока».

— Вообще-то даже Золушку отпустили до полуночи, — бурчу отцу после того, как за гостем захлопнулась дверь, и мы входим в дом.

— Это потому, что у нее была только фея-крестная, а у тебя есть отец.

— Очень добрый отец. Ну папа, а как же попрощаться? — вскидываю брови и бурчу.

— Напрощались уже. Ох, был бы я строже… — вздыхает и скрывается в гостиной.

За разговором мне так и не удалось продвинуться дальше коридора, поэтому разуваюсь только сейчас, а рядом как-то подозрительно качает головой мама.

— Мам, ну он чего? — смотрю на нее, ожидая поддержки, но возмущаться стараюсь полушепотом. А это сложно, учитывая мою «покладистость».

— Арина, мы не слепые и прекрасно видели, что машина твоего воздыхателя остановилась около двора немного за десять.

— И что?

— А ты считаешь своего отца беспросветным ничего не понимающим глупцом? — мама приподымает бровь и смотрит с упреком.

— Ма, давай без догадок? Я ничего не понимаю! — снимаю тренч довольно медленно, зависая над сказанными ею фразами.

— Что тут понимать? — разводит руками, — Мы тоже были молодыми и знаем, чем занимаются люди в машине.