Рошаль Шантье – Папа по ДНК (страница 4)

– Правда? А мороженное можно? – смелеет девочка и даже шаг к Рудневу делает.

– Конечно! После операции лично тебе передам! – и в доказательство выуживает из пачки на белом стеллаже леденец и вручает его ребенку. Покорил. Она прямо сияет.

– Вау! Мам, я хочу! – поворачивается к Весне, а та даже глаза прикрывает, успокаиваясь. Могли и раньше ко мне прийти, нервов бы растрепали поменьше.

И не только поэтому. Но данный вопрос обсудим позже.

– А сейчас пойди с бабушкой, посмотри рисунки на стенах. – Лицо Руднева становится серьезнее, когда он глядит на Елизавету Васильевну в немом намеке.

– На стенах? – хлопает светлыми ресничками малышка.

– Ага, во всю стену. Рисовать любишь? – и когда Алиса да-кает, дает ей альбомный лист и поднимается за карандашами, что стоят рядом с игрушками на специально-выделенной тумбе. – Вот и нарисуй, что хочешь. Порадуй родителей.

– Мамочка, я тебя очень-очень порадую! – восклицает, принимая дары и подталкиваемая женщиной, выходит из кабинета.

– А теперь серьезно, молодые люди. – Присаживается на место доктор. – Случай не опасный, опухоль доброкачественная, но анализы мы повторим, к тому же, здесь не все. – Я зло выдыхаю, а Весна сглатывает, понимая сложившуюся опасность ситуации. – Если все подтвердится, то будем оперировать. Это не опасно и не смертельно, так что сотрите трагическое выражение с лица, милая леди, – обращается он к Весне.

– Может, нужно понаблюдать? Алиска ведь маленькая такая.

– Опухоль уже мешает ей спать. Она растет вместе с ребенком. Зачем нам заставлять Алису терпеть, если можно один раз избавиться от проблемы и наблюдаться? – резонно.

– Опухоль не образуется снова? – настаивает Весна.

– Подобное возможно, однако, опираясь и на статистику, и на мой личный богатый опыт, случается редко. Именно поэтому важна квалификация врача. Мы сделаем все правильно, вырежем ее полностью, снизим шансы повторения ситуации до минимума, регресс возможен в пяти процентах случаев, именно потому следует регулярно обследовать оперируемое место. Не переживайте, все будет хорошо.

Когда Весна, успокоенная и убежденная в профессионализме Тимофея Игоревича кивает в согласии, вопросы задаю я. И Руднев на все отвечает предельно ясно. Он пользуется терминами, прекрасно понимая, что говорим мы с ним на доступном нам обоим языке, однако, улавливая нахмуренный взгляд Весны, уточняет без просьб. Из кабинета я выхожу удовлетворенным и уверенным.

– Остаемся здесь? – уточняет белоснежная нимфа, когда мы идем по коридору за Алисой.

– Да. Анализы сдадим завтра, как и сказал Тимофей Игоревич. Но еще к одному маэстро съездим. Альтернативное мнение не помешает.

– Я сама хотела попросить, – признается, кивая.

Не теряя времени, мы едем к Яворскому Леониду Павловичу. Он отличный хирург, но больше не оперирует в силу возраста. Теперь он консультирует, но его взгляд очень важен, поскольку точен.

Он принимает нас сразу же, взяв трубку со второго гудка. Ждать ему не приходится – мы уже под клиникой.

– Похожа-то на тебя как, Влад! – комментирует, потрепав Алису по голове.

– Леонид Павлович, очень рад видеть Вас. – И это правда. Мы частенько пересекались на конференциях, пока Леонид Павлович не ушел в скучную рутинную тихую жизнь, которую сам именует старостью.

– Я всегда говорил, что ты талантлив, Туманов! Жаль, не пошел в хирургию!

– Нужно же кому-то доказывать, что стоматологи – тоже врачи. – Мы смеемся этой вечной шутке, а после история повторяется.

Опытный доктор знакомится с Алисой, осматривает новообразование около лопатки, а после отправляет ее на экскурсию клиникой в сопровождении Елизаветы Васильевны.

– В общем-то я согласен с Рудневым. Анализы повторные сделаете?

– Да, завтра. Я время терять не захотел. И после анализов катать ребенка по городу. Вы же осмотрели?

– Правильно все. Кинешь мне на почту тогда. По осмотру все верно – оперировать.

Ужин заказываю доставкой на дом из ресторана, где я постоянный клиент. А где мне питаться? Не готовить же в самом деле одинокими вечерами… Эта мысль смешит, и я перевожу взгляд на заднее сидение. Алиса что-то рассказывает Весне, а та слушает ее с абсолютно-серьезным видом.

– Я могла бы приготовить сама, – нарушает молчание в нашей части машины Елизавета Васильевна.

– Конечно. Если хотите, я не откажусь от вкусного завтрака, – отвечаю тактично. Я не хам и мое отношение к дамам в собственной постели не делает из меня урода. Я уважаю женщин, их желания и порывы. Но и свои уважаю тоже: если сказал, что мне не нужна жена, значит, не нужна. И для окончательной вашей любви ко мне, передайте своим мамам: хороших девчонок я не порчу, лишь тех, кто хочет быть плохой.

– С удовольствием! Что Вы любите? – воодушевляется она.

– О, в целом поесть люблю. Так что, если сделаете что-нибудь побольше и посытнее, буду несказанно рад! Но ужин оставьте мне. Мы все устали, чтобы я позволил Вам стоять у плиты.

Улыбка становится смущенной, но спорить больше не решается. Бросаю взгляд в зеркало и вижу, что наш диалог не укрылся от слуха одной интересной особы. Но она явно хорошая девочка.

Подмигиваю Весне и сосредотачиваюсь на дороге.

Глава 5

Повторные анализы Алисы подтверждают решение обоих врачей на скорую операцию, и мы берем несколько дней, чтобы собраться с мыслями и подготовиться. Это требуется, скорее, Весне и ее матери, и я уже собираюсь спорить, однако, Руднев не видит необходимости в такой спешке и я, поддерживая его здравомыслие, соглашаюсь.

Вместе с тем, лично мне в руки вручают конверт, который незамедлительно открываю. Пока три мои спутницы пьют сок в кафетерии, я читаю ту самую бумагу, которая и стала однозначно веским поводом для нашей встречи.

Алиса Владушкина. Владислав Туманов. 99,9%.

Моя дочь.

Осознание не бьет по колоколу моей башки, не льет потоком лавину счастья или снегопад любви на мои эмоции. По-другому относиться к девочке после ознакомления с документом я резко не начал. Абсолютно параллельно относившись к детям в целом, разом с тем осознаю, что чужие дети и мой ребенок – совершенно разные вещи. Что действительно застилает мой разум сейчас – чувство ответственности. И я собираюсь сделать так, чтобы моя дочь была обеспечена и, прежде всего, здорова.

И вопрос фамилии, конечно. Теперь он однозначен.

– Я нагуглила гостиницу неподалеку, – Весна, отделившись от появившихся в коридоре новоиспеченных родственников, даже сует мне под нос экран смартфона с подтверждением своих разведочных данных.

– Молодец. Запомни информацию и закрой вкладку. Сегодня она тебе не потребуется, – я накидываю пальто в холле клиники и жду, пока Весна сунет документы в черную вместительную сумку.

– Я не поеду к тебе домой. – Поднимает глаза, и в них читается стойкость.

Моя святая наивность.

– Как хочешь. Но мой ребенок не будет скитаться по гостиницах. – Голос не повышаю, но интонационно даю понять, что вопрос закрыт. Вот только ей моего слова недостаточно.

– До этого твой ребенок не слишком интересовал тебя.

Эта фраза – лишняя. Но она понимает это слишком поздно, а загнать звуки своего голоса обратно в рот просто не предусмотрено природой. Мы как раз идем на выход, и я дожидаюсь, пока Елизавета Васильевна выведет Алису на улицу и придерживаю строптивицу за руку.

А потом прижимаю к стене.

– Не шути со мной, малышка. Я тебе не Алладин на ковре и джина для исполнения четко требуемых желаний по корманам не ношу. Ты не будешь говорить со мной в подобном тоне, запомни это сразу. И на счет предыдущих пяти лет неведенья, отвечу один раз, а ты, сделай милость, запомни, – она недовольно дергается, поморщив аккуратный нос, потому что мои губы слишком близко к ее лицу, но бежать некуда. – Угрызения совести по данному вопросу меня не донимают, зато твою сестру начнут и тебя вместе с ней, потому что отец имеет такие же права на ребенка, как и мать. А вы обе меня этого знания лишили. Так что не открывай рот, прежде не заставив извилины работать. Чего не люблю в женщинах, так это тупости. А встречаться нам с тобой придется часто. Дочку не отсужу, но общаться буду. И не нужно дышать так глубоко, малышка. Ты меня не интересуешь.

Отталкиваюсь от стены рукой, на которую опирался и вытянув из карманов перчатки, толкаю входную дверь. Выхожу. Шагов за спиной не слышно.

Тебе нужно подумать? Пожалуйста.

Весна

Напыщенный, наглый болван, возомнивший себя всесильным! Вот ведь чертов засранец! Если я хорошо воспитана – это не значит, что я не заряжу по его отбеленным зубам! Стоматолог чертов.

Почему я вообще должна считаться с ним? Бык осеменитель! Право он имеет, ты посмотри! Может, у него по миру таких детей в каждом ночном клубе по трое. Алиса – моя! Именно я качала её, когда резались зубы и донимали колики. Когда она боялась темноты и не хотела спать одна. Когда температура под сорок, а за лекарствами сбегать некому. Брала ее маленькую, укутывала посильнее и мчалась за жаропонижающим. А сейчас он возомнил себя отцом! Да были бы у меня деньги, и не узнал бы ни о чем!

Кукушки!

Произношу это слово впервые за все годы, потому что раньше не позволяла себе подобного. Это ведь моя сестра и она дала моей Алисе жизнь, и я должна благодарить её об этом, но… Как вообще можно бросить такое чудо, как Алиса? И этот… Туманов. Холодный, злой и всезнающий. И пусть он не виноват, это не мешает мне винить его, запихнув здравый рассудок куда поглубже! Я тоже не виновата!