Рошаль Шантье – Папа по ДНК (страница 2)
– Я.
Глава 2
– Как ты миновала охрану?
Мы сидим в салоне моей машины и едем в небольшой город в области. Благо, не так далеко, как могло быть.
– Охранник был слишком ошарашен увиденным, и я быстренько прошла, – она пожимает плечами, словно для нее это плевое дело. Хотя, наверное, так оно и есть, а я легко улыбаюсь, отмечая смекалку.
– Ты в очках, – это скорее утверждение, чем вопрос, но Весна – мне надо привыкнуть к имени, – отвечает.
– Больно смотреть на солнце. В комплект с необычной внешностью входит и вот такой вот бонус.
– Почему твоя сестра сразу ко мне не пришла? —спрашиваю то, что больше всего кажется в этой истории подозрительным.
– Я понятия не имею. Элиза сама по себе и так было всегда. Она вырвалась учиться и приезжала домой набегами. А потом принесла маме справку о беременности на уже приличной неделе и всё. – Она на мгновение замолкает, взглянув в окно. Замечаю, как нижняя челюсть подается вперед и девушка, явно не выдержав, добавляет, – То есть она даже не заметила, что что-то в её организме меняется. Я, конечно, не была беременна, но мне кажется, такое сложно проворонить.
Она недовольна. Даже не так. В ней все кипит от ярости, но она старается сдерживаться. Отворачиваюсь, вновь сосредоточившись на дороге. Вообще-то сложно прекратить разглядывать ее. Разговор не продолжаю. А что ответить? Таких ответственных в скобках барышень пруд пруди.
Мы едем уже добрых минут пятьдесят, когда, притормозив на светофоне при въезде в областной центр, я снова нарушаю молчание между нами. Весна не старается заговорить сама или заполнить паузы и это приятное открытие, учитывая, что я ценю закрытые рты насколько, насколько это качество у женщин отсутствует.
– Почему ребенка не удочерила твоя мать?
Весна удивленно приподымает бесцветные брови в том значении, будто я последний лопух, непонимающий очевидных вещей.
– Потому что Алисе нужна мама, а не бабушка. Тут и в возрасте дело, – говорит, вздохнув, – Что скажут дети, когда в школу Алису приведет женщина, которой будет пятьдесят четыре? Конечно, кого-то подобные предрассудки не заботят, но учитывая и без того не простую ситуацию… – Она запинается о собственный вздох, снимает солнцезащитные очки с прикрытых глаз и когда спустя секунду возвращает их на место, голос снова полон спокойствия, – Мама у нас уже не так молода и справляться с Алиской ей довольно сложно…
– Причина только в этом? – я бросаю на нее острый взгляд. Потому что она не договаривает и я это вижу. Чутье.
– Не только. – Вздергивает подбородок в форме сердца собеседница. И я понимаю, что нащупал болезненную точку. – Я была первой, кто взял Алису на руки и с того самого момента, она моя. Мне незнакомы чувства беременной женщины, но ощущения материнства я чувствую ежедневно. Я обожаю её, она моя, – она будто забылась, где находится и с кем именно говорит. Взгляд, я его не вижу, но думаю, что он устремлен далеко за горизонт шоссе, на которое мы выехали. Мгновение, будто кто-то что-то шепнул ей на ухо. Так резко меняется ее лицо. Она вскидывает на меня голову и быстро стягивает очки, наскоро потянув за левую дужку, – Туманов, она моя. Мы делаем тест и все, что мне нужно от тебя – это сумма денег. И все. Нам не нужно участие, а тем более, чтобы ты заявил на девочку свои права. Это исключено!
Так вот что её забеспокоило? На самом деле, я дам деньги даже если окажется, что это и не мой ребенок. «Если» или «когда»? От доступной мне суммы денег зависит жизнь, так почему нет? Но что-то во мне зашевелилось, когда Весна показала мне фото малышки. Всё так, как она и сказала: глаза голубые, волосы светло-русые. И либо мне так хочется, либо действительно она немного на меня похожа. И я хочу видеть девочку.
Планы по переносу части дел с понедельника на вторую половину сегодняшнего дня помахали ручкой и сейчас я делаю звонок помощнице Лиле, чтобы подвинула всё с понедельника на… Не знаю, когда я там свободен?
– Конечно, Владислав Григорьевич, я все сделаю. Хороших Вам выходных, – нарочито бодро отвечает Симонова и ждет, пока я отключусь.
Работа у человека такая: ожидать распоряжений и выполнять их так, чтобы я был доволен. За это Лиля получает отличный кэш и не жалуется на жизнь. График практически нормированный, выходные по общепринятым человечеством стандартам. А еще я никогда не ору. Смотрю иногда так, что людям умереть хочется, но не ору.
С Лилей нас связывают исключительно рабочие отношения. Но хватка у нее акулья. Если что-то надо – ей или мне, то она сделает. Расшибется, но сделает. Это одно из тех качеств, которое я в ней и ценю. А еще я не сплю с теми, кто на меня работает. Все знают правило – одна ночь лишит работы. Об этом не объявляют на собеседовании. Достаточно было сказать Лиле, чтобы та пустила слух и от меня мигом перестало пахнуть валерьянкой. Резко перестали падать канцтовары, кофе перестал заканчиваться, когда я выходил из кабинета и лифт больше не застревал.
Постоянные любовницы – скукота, но получить меня в собственное пользование «нитакие» желали пачками. Даже впередиидущая слава моего непостоянства проигрывала рассказам о ненасытности. Все, чего мог желать я – одна ночь. Но все ведь читали «Красавицу и чудовище»? Романтичность женской натуры и бульдозером не переедешь. И почему все они считают, что мне необходим тот самый истинный путь? Я уже на нем! А иначе как еще назвать жизнь, которой крайне доволен?
Однако, ход сработал. И когда вопрос стал ребром: заглянуть в мою спальню, но остаться на улице или сохранить работу, но жрать меня только глазами, умные выбрали второе. А тупые мне не нужны.
– У нее доброкачественная опухоль. – Осторожно начинает Весна и внезапный звук её голоса, равно как и смысл сказанного, заставляют повернуться в её сторону. – Если оперировать нужно будет срочно, а тест…
– Я дам денег в любом случае, – пресекаю дальнейшие стенания.
– Спасибо. – Спокойно отвечает она. Без излишнего в голосе восторга, что для меня плюс. Чтобы чувствовать себя мужиком мне не нужно ежесекундное поклонение. – Я хотела подождать, но наш лечащий врач сказал…
– Какое у тебя образование? – перебиваю ее в раздражении.
– Я закончила литературный, но работаю графическим дизайнером. – В отражении зеркала дальнего виде замечаю, что ровный носик аккуратно вздернут, а губы поджаты. Начинает понимать к чему клоню.
– Вот когда закончишь на врача и подтвердишь свою квалификацию, я выслушаю твои предположения. А пока этого не случилось, – бросаю на нее выразительный взгляд. Надеюсь, она заметила его через темные стекла своих Рейбенов, – не хочу слышать и предположения. Если это моя дочь, то пока ее не осмотрит Руднев, черта с два к ней прикоснется хоть кто-нибудь.
Хмыкает, но молчит. Она отворачивается к окну и, что важно, больше не настаивает на обсуждении заверений неизвестно какого мне лекаря. Умная. Это хорошо. Не люблю тупых.
Глава 3
В палате, куда я вхожу светло и дешево. Мерзкий запах медикаментов вперемешку с хлоркой не внушают мысли, что Весна сделала правильный выбор клиники. Так же, как и гнетущая атмосфера не воодушевляет. Вкупе всё это, разумеется, скорейшему выздоровлению пациентов не способствуют. А поскольку фраза, что атмосфера сильно влияет на состояние пациента – не просто фраза, а доказанный факт, здесь это невозможно. Выцветшая зелень стен, выстиранное, ставшее серым от времени постельное белье и крашенные в который раз балконные рамы, заклеенные скотчем, не имеют ничего общего с надписью «С нами вы будете здоровы», которая встречает пациентов на входе. Туда бы «До скорых встреч» нацепить. Да уж слишком жирным вышел бы намек.
– Лицо попроще сделай, – прилетает тихое, но твердое. Поворачиваюсь к той, с чьих губ неосторожно слетели эти слова, но замечаю в кровати девочку и замолкаю. Не при ребенке же требовать к себе уважения!
Рядом с девочкой, сжимающей в руках пластиковую кружку, на стуле сидит женщина. Сидела. Сейчас она передо мной стоит. Ничего примечательного. Женщина, на которую совершенно не похожа Весна, если еще необходимо подтверждение редкой внешности последней. Но, вероятно, это её мать.
Кивком приветствую женщину и подхожу к постели девочки.
– Привет.
– Здравствуйте. А ты тот самый Санта наперед? – она с любопытством подается вперед и вглядывается в мои глаза. Они у нас, к слову, одинаковые – голубые.
– Может быть. Что ты заказывала? – любопытствую, присев перед кроватью на корточки.
Я же не знаю возможную фантазию взрослых, которую должен подтвердить. И ребенка этого не знаю тоже. Может, она до жути боится врачей. Ятрофобия, между прочим, одна из самых распространенных фобий на свете. Кому, как не стоматологу знать об этом? Про себя усмехаюсь.
– Много чего, – задумывается она, уложив указательный пальчик на подбородок. Потом девочка поджимает губы, будто ответ, над которым она думает, находится прямо на поверхности. – Но мама купила всего два. Только я больше всего хотела проснуться здоровой!
– Поэтому ты здесь?
– Нет! Поэтому здесь ты! Я-то что?! Приехала и все. Это тебе лететь из Лапландии! – она взмахивает свободной рукой, чуть привстав, а затем садится. И тычет мне в руки ту самую розовую кружку, – Хочешь воды? Устал, наверное, с дороги!