Рошаль Шантье – Ищу маму для папы-спецназовца (страница 40)
Когда тарелки пустеют, а банда перемещается в гостиную (Арсик все-таки затащил брата смотреть какие-то «супер-важные» мультики), я остаюсь у раковины. Тихон вышел на балкон — кажется, ему тоже нужно было выдохнуть эту густую, почти осязаемую концентрацию семейного счастья.
Я включаю воду, смывая остатки соуса. Спина немного поднывает, но я списываю это на усталость и тот «акробатический этюд» с Арсиком в коридоре. Всё же пять лет — это уже не пушинка, а вполне себе увесистый снаряд.
— Так, последняя инстанция, — бормочу я себе под нос, вытирая тяжелую чугунную кастрюлю.
Место ей — в верхнем шкафчике. Тихон, как истинный гигант, расположил полки так, что мне, с моим «эльфийским» ростом, приходится буквально идти на взлет.
Я встаю на цыпочки, вытягиваюсь в струнку, толкая тяжелую посудину вглубь полки. Пальцы едва достают до края.
И тут внутри что-то лопается. Без звука, но так ощутимо, что в глазах мгновенно вспыхивают искры. Острая, тягучая боль прошивает низ живота, заставляя меня согнуться пополам.
— Черт… — шепчу я, хватаясь за край столешницы.
Ноги становятся ватными, а по бедрам вдруг ударяет что-то горячее. Слишком горячее. Слишком много.
Я медленно опускаю взгляд. На серый кафель, рядом с моими босыми ступнями, капают яркие, пугающе алые капли. Капли превращаются в пятно.
В голове моментально становится пусто и звонко. Гул телевизора из комнаты кажется далеким-далеким, как из другого измерения.
— Тихон… — пытаюсь позвать я, но из горла вылетает только сухой хрип.
Стены начинают плыть. Я чувствую, как спина сползает по гладкой дверце холодильника. Пол оказывается странно холодным, а в животе — наоборот, выжигающая пустота.
Последнее, что я фиксирую до того, как мир окончательно схлопывается в черную точку — это звук открывающейся балконной двери и то, как падает и разбивается вдребезги забытая на краю стола кружка.
Глава 47
Неделя в больнице — это особый вид пытки, приправленный запахом хлорки и бесконечным ритмом
капельницы.
Самое главное врачи сказали почти сразу: «Зацепился. Боец».
Я плакала так, что медсестры пугались, пока Тихон не пришел и просто не вжал мою голову в свое плечо. Его трясло не меньше моего, хоть он и пытался изображать из себя невозмутимую скалу.
Сейчас я лежу, разглядывая трещины на потолке. Состояние — овощ обыкновенный, сорт «стерильный».
— Тихон, — зову я, не поворачивая головы.
— Здесь, — отзывается он из угла палаты.
Он сидит на неудобном стуле, на коленях — ноутбук, но я вижу, что он не работает. Он караулит.
— Где мой телефон? Мне нужно родителям позвонить, они, небось, с ума сходят. И вообще, почему ты его забрал? Я уже большая девочка, я умею нажимать на кнопки.
Тихон закрывает крышку ноута и подходит к кровати. Лицо — каменная маска «командира на задании».
— Телефон останется у меня, Стеша. Врачи сказали — полный покой. Так что никаких волнений. Твои родители звонили, я ответил.
— И что ты им сказал? Что я в санатории? Тихон, отдай.
Он присаживается на край кровати, накрывая мою ладонь своей.
— Сказал, что ты под присмотром и тебе нельзя разговаривать. Пока — это правда. Стеш, там сейчас… шумно.
Я прищуриваюсь. Внутри просыпается моя внутренняя ищейка.
— Насколько шумно? Про Дениса узнали?
Тихон вздыхает. Понял, что вилять бесполезно — я всё равно учую подвох.
— Инфа просочилась. В прессе сейчас полоскают всё: от его серых схем до «внезапного исчезновения». Мамаша его в истерике, ищет крайних. Твои родители… — он делает паузу, — они на стороне «семьи». Пытаются до тебя достучаться, чтобы ты что-то там подтвердила или опровергла.
— Опровергла? — я горько усмехаюсь. — Что? Синяки или его скотство?
— Вот поэтому телефон побудет у меня, — отрезает он, и в его голосе проскальзывает та самая сталь, которой, я просто уверена, он строит спецназ. — Я не дам им вытрясти из тебя остатки сил. Сейчас твоя единственная работа — лежать и растить нашего человека. Поняла, Андреевна?
— Поняла, товарищ главнокомандующий, — ворчу я, хотя в глубине души чувствую дикое облегчение. Он добровольно вызвал огонь на себя.
Стеша засыпает под мерное шипение аппаратов, а я выхожу в коридор. Мой карман вибрирует не переставая. Достаю её телефон. Очередной звонок. «Мама». Уже десятый за два часа. До этого был её отец, потом какой-то адвокат со стороны Дениса.
Я отхожу к окну и принимаю вызов.
— Я же сказал, Стефания не может подойти, — говорю я сухо, стараясь не сорваться на рык.
— Вы кто такой вообще?! — в трубке звенит истеричный женский голос. — Вы понимаете, что происходит? На Дениса завели дело, пресса дежурит у нас под окнами! Стефания должна сделать заявление, что это все ошибка, что у них все было хорошо! Думаете, мне неизвестно, что это вы на нее влияете? Где вы только взялись на нашу голову?! У Стефании был билет в жизнь, возможность иметь счастливое, безбедное будущее, а вы… — она продолжает и продолжает галдеть.
Я смотрю на свои пальцы, сжатые в кулак. Хочется разбить что-нибудь. Желательно — чью-нибудь иллюзию про «счастливое будущее».
— Послушайте меня внимательно, — я понижаю голос до того самого регистра, от которого у моих бойцов холодеет в животе. — Ваша дочь сейчас в больнице. Она едва не потеряла ребенка из-за вашего «достойного человека». И если вы еще раз позвоните и попытаетесь втянуть ее в это дерьмо — я лично займусь вашей репутацией. И поверьте, мне есть что рассказать прессе.
В трубке воцаряется гробовая тишина.
— Ребенка? Какого ребенка? — лепечет она.
— Моего, — отрезаю я и сбрасываю вызов.
Я выключаю ее телефон полностью. Все. Больше никакой внешней грязи. В этой палате — стерильная зона.
Захожу обратно. Стеша смешно морщит нос во сне. Она даже не знает, что через полчаса Таня привезет сюда пацанов — они вытрепали сестре все нервы, требуя «свидания через стекло».
Я сажусь обратно на стул. Впереди — война с адвокатами, тонна дерьма в прессе и ее «святые» родственники, но сейчас это подождет. Весь мой ресурс сейчас — здесь, в этой гребаной капельнице.
— Побуду твоим личным куполом, птичка, — бормочу я, прикрывая глаза. — Только живите.
Глава 48
Удивительно, как иногда распоряжается судьба. Первая же близость с Тихоном принесла малыша. Оказывается, я была беременна, когда считала, что Тихон погиб. Когда прикладывала руку к животу и молила бога о милости. Когда рыдала, что пришли месячные. Я думала, что это из-за нервов они такие скудные, оказалось, что они вообще пошли из-за нервов. Это спасло нашего с Тихоном малыша — не представляю, что сделал бы Денис, если бы узнал, что я беременна от Тихона.
— Стеша… — мамин голос звучит так неожиданно, что я вздрагиваю. — Слава богу, тебе лучше. Мы места себе не находили.
Я встречаюсь с ней взглядом. Сердце ёкает, мне очень хочется поговорить с ней. Возможно теперь, когда у нее было время обдумать мои слова, слова Тихона и посмотреть информацию в медиа, она займет мою сторону? Папа стоит чуть позади, хмурый и молчаливый. Зачастую он полагается на мнение мамы.
— Привет, мам. Пап, — я рада, что они здесь. Я скучаю по ним.
— Как ты себя чувствуешь, милая? Мы с папой принесли тебе разные вкусности.
— Спасибо большое! Вы садитесь. Я довольно хорошо себя чувствую, но врачи пока не хотят отпускать меня из больницы. Так что отдыхаю вот, — я слабо улыбаюсь, стараясь сбить общее напряжение. — Я… на самом деле я очень испугалась. Я же беременна, мам. Врачи едва спасли ребенка.
— Хорошо, что все хорошо, — мама берет меня за руку. — Но это не ребенок, зайка. Это еще эмбрион.
Знаю, что по медицинским меркам так и есть. До одиннадцати недель это эмбрион. Но все-равно неприятно.
— Это мой малыш, — мягко поправляю, сжимая ее ладонь. — Ваш будущий внук.
Мама опускает глаза, мнется, решаясь сказать.
— А может, стоит повременить?
— Ч-что?
— Понимаешь, на таком маленьком сроке осложнения крайне нежелательны.
— Они на любом сроке нежелательны, мама.