Рори Пауэр – В горящем золотом саду (страница 42)
У дальней стены, которой едва касался свет фонаря, возвышался пьедестал вроде того, который Реа видела в церкви Парагу, но без портрета. Без лика матери, приносящего утешение.
Девушка развернулась, озираясь по сторонам.
– Что ты ищешь? – спросил Михали. – Боюсь, главная часть алтаря сгорела вместе с церковью.
– Жаль, – поникла Реа. – Я просто хотела взглянуть на маму.
Михали подпер ладонью потолок.
– Думаю, что-нибудь найдется, но оригинальных портретов, как в Парагу, почти не сохранилось. Они находятся в горных церквях, вместе со старинными рукописями, которые мы сумели сохранить.
Реа опустилась на колени напротив стопки книг, на которой покоилась серебряная шкатулка, и спросила:
– Она на всех такая?
– Какая?
– С вуалью.
Михали затих на секунду, а затем сконфуженно проговорил:
– Ну… Я, если честно, других не видел.
Реа ошарашенно вскинула голову. Михали только на один портрет мельком посмотрел, а считает, будто имеет право сомневаться в ее родстве!
– Почему?
– Если Васа узнает, где они спрятаны, от них останется лишь пепел, – резко сказал Михали. – Верующие хранят каждое изображение как зеницу ока и поклоняются святой, как в той церкви, а более ничего не имеют. Они даже не видели это богатство, – добавил юноша и махнул рукой на книги, одеяния и чаши. – А тебе выпала великая честь. Тебе, с ума сойти!
– Но именно ты меня сюда привел, – напомнила Реа. – И досада в твоем голосе как-то не к месту.
– Да, но… – Михали осекся и взъерошил волосы. – Я хотел, чтобы ты поняла, на что претендуешь, называясь ее дочерью.
Реа пожала плечами.
– Я ни на что не претендую, – она не знала, что еще добавить, и умолкла.
Михали не стал принуждать ее к развернутому ответу. Он и сам многого не понимал, судя по тяжкому вздоху и понурому виду.
Что ж, нет смысла на него отвлекаться. Реа приоткрыла серебряную шкатулку, и петли так громко скрипнули, что она испугалась, как бы они не отлетели.
Внутри лежали три цепочки с кулонами, краски на них были яркие, в отличие от остальных спасенных реликвий.
Реа покрутила один из кулонов в пальцах и заметила крошечную защелку на боку, которую легко можно было принять за трещину. Она аккуратно подцепила ее ногтем, и кулон раскрылся. Значит, это не просто подвеска, а медальон с чьим-то изображением.
Однако портрет оказался испорченным, но по уцелевшим мазкам краски Реа догадалась, что его грубо соскребли, повредив и сам медальон. Девушка сощурилась, всматриваясь в цвета: синий, красный, золотой и черная линия с краю, похожая на очертания плеча.
Реа отложила медальон и взялась за другой. Он открылся быстрее, но тоже оказался в плачевном состоянии, и сейчас невозможно было разобрать, каковым изначально являлся рисунок.
– Что там? – спросил Михали, но Реа молча подхватила третий медальон и раскрыла на ладони.
В нем почти все уцелело, как снаружи, так и внутри. Сохранилась и краска, осыпалось лишь несколько синих и красных мазков. Рисунок чуть потрескался, но миниатюру можно было различить. Реа смотрела на портрет женщины с черными волосами, что и у нее самой, и с такой печальной улыбкой, что ее передал бы даже самый никчемный художник.
Сомнений не оставалось. Это ее мама. Айя Ксига.
«Она бы хотела, чтобы я пришла сюда, к ней, – подумала Реа. – Она бы поняла, зачем я так поступаю».
–
– Да, – ответила Реа и поднялась, чтобы поднести портрет к свету. – Он не такой, как в Парагу. На маме нет вуали, она выглядит…
– Молодой, – перебил ее Михали. – Совсем юной. Но Айя Ксига, которой поклоняются в церквях… Ее изображали по-другому. Должно быть, как раз поэтому медальоны и спрятаны здесь, но… это точно она.
– Теперь ты мне веришь?
Михали бережно взял медальон и перевел взгляд с изображения святой на Рею.
– Ты и впрямь ее дочь.
Она кивнула.
– Я помню маму такой, как на портрете. Не совсем, конечно, я же не видела в ней святую, – Реа взяла юношу за запястье и опустила его руку с медальоном. – Я не пытаюсь предъявить права на вашу святую, Михали. Я хочу почтить память матери.
– Понимаю, – согласился Михали, но взгляд его был каким-то странным, а в интонациях проскальзывало изумление, от которого Рее становилось не по себе.
– Что такое? – спросила она.
– Ничего. Но теперь, когда я знаю, на что обращать внимание, я и правда замечаю сходство. А с вуалью…
Реа нахмурилась.
– Что с вуалью?
Михали приподнял ее подбородок к свету, и Реа поежилась под изучающим взглядом.
– Вышло бы один в один, – договорил Михали. – Мы можем сказать, что это ты.
– Что? Кому? – пролепетала Реа и попятилась.
– Повстанцам в горных лагерях. После свадьбы стало сложно поддерживать боевой дух. И предупредить о том, что мою смерть мы инсценируем, я не могу. Лучше приведем тебя к ним, чтобы ты их благословила. Покажем, что Схорицу поддерживает настоящая святая. Если люди услышат о возвращении Айи Ксиги, они стекутся со всех сторон, и мы окажемся на шаг ближе к победе.
– Разве я справлюсь? – испугалась Реа. – Мне ведь мало что известно о святых. У меня не получится изобразить маму.
Кроме того, Реа жила в Ксигоре уже не первую неделю, но до сих пор никто не увидел в ней Айю Ксигу.
Михали улыбнулся.
– Ты говорила, что наши святые не сильно отличаются от твоих стратагиози. Уверен, ты справишься.
Реа нервно переступила с ноги на ногу. Наверное, приятно, когда на тебя надеются. Ей льстила уверенность Михали в ее способностях. Но ситуация слишком сложная. Маме поклонялись потому, что она действительно была святой.
– Я не святая, – прошептала Реа. – И не хочу обманывать верующих.
– Суть не в том, кого почитают, а само почитание, – заметил Михали, встречаясь с девушкой взглядом.
Реа помотала головой. Ее отталкивал прагматизм Михали, который скрывался за бескорыстными идеалами.
– Я так не считаю.
Михали был потрясен ее словами. Он вздохнул и отстранился, протянув ей кулон.
– А как насчет Тиспиры? Важно то, что она символизирует, а не исполнитель ее роли.
Реа вполне могла вообразить, какого ответа ждал бы Васа, но ей тяжело давалась личина Тиспиры, и лик святой ей тоже не подошел бы. Неужели в этом итог ее выбора? Она обменяла одну маску на другую? Неужели обязательно притворяться кем-то иным, чтобы служить семье?
Посмеет ли она отказаться от предложения Михали? Да, ей удалось заручиться симпатией Пироса, но ее положение в Схорице весьма шаткое, а жизни родных в ее руках.
– Соглашайся, – серьезно попросил Михали. – Они увидят, что святые вернулись, и поверят, что мир меняется.
Неважно, как Реа относится к авантюре. Обман может сыграть ей на руку. К тому же Михали ее просит – тихим и низким голосом, как и в ту ночь, когда назвал Рею по имени. Он желал ее помощи. Никто прежде не нуждался в ней так, как он.
– Хорошо, – согласилась Реа, забирая медальон.
Михали с облегчением закрыл глаза, но она не отвела взгляд и продолжала смотреть на ресницы юноши, гадая, как близко надо подойти, чтобы услышать биение его сердца.
– Да.
Глава 24
Реа