Рори Пауэр – В горящем золотом саду (страница 41)
В одном Михали прав – крепость не взять без сильной армии. Стены практически непробиваемы, двери прочные, обороняться легко. В прошлом Васа собрал войско со всех регионов Тизакоса, угрозами заставил наместников отдать ему солдат и лишь так добился победы. Однако имелся иной способ, который оставит ее семью в живых.
– В огромной армии нет необходимости. Я проведу вас за внешние стены, нам потребуется двадцать умелых воинов, если не меньше. Я вручу вам сердце власти в стране, и вам не придется ни у кого отстаивать независимость.
Пирос подался вперед.
– И каким же образом можно такое провернуть?
Реа сглотнула, сопротивляясь желанию накрутить прядь волос на палец. Жест выдал бы, что она на взводе. Она не сможет взять свои слова назад. Васа падет. Аргиросы лишатся власти… Но на ее условиях. Она защитит родных и не покинет их в Стратафоме. Реа не сомневалась, что приняла верное решение.
– На северной стороне утеса есть пляж. Мы с братом часто отдыхали там летом и плавали в море. Еще до того, как он получил власть над прибоем и перенес волны ближе к утесу, чтобы лучше защитить крепость.
– И к чему нам это? – спросил Михали. – Какой во всем смысл, если я не смогу вывести бойцов на пляж?
Реа вздохнула. Михали – единственный ребенок в семье и не знает о прочных связях, что могут выдержать любое давление. Задачу способна выполнить лишь она.
– Я попрошу его развести волны, и вашим воинам откроется пляж. А оттуда легко взобраться по утесу, по горной тропе, и выйти ко входу для прислуги.
– И маневра будет достаточно для того, чтобы взять цитадель? – с сомнением уточнил Пирос.
– У моего отца, в отличие от Аммара, уже нет войск для защиты, – обнадежила его Реа.
– Что ж, это пока, – возразил Пирос. – Насколько мне известно, он отправил вашего брата к Тарро Домина.
Васа всегда завидовал семье Домина. Их наследию, истории, абсолютной власти. Неудивительно, что он обратился за помощью к Тарро. Необычно то, что Лексоса отправили в одиночку. Что же произошло на собрании, если Васа не стремился отправиться лично?
– Влияние Тарро невозможно переоценить, – мрачно добавил Пирос. – Если он обещает вашему брату поддержку, наместники вынуждены будут подчиниться, а с объединенными военными силами мы не сравнимся.
Михали покачал головой.
– Тарро еще ни разу не предлагал войска правителям других стран. Вряд ли Аргирос сумеет его убедить. Он не получит поддержки. Да и Фалька на нашей стороне, – Михали поднялся и отряхнул пальто, словно собираясь уйти. – Нет смысла рисковать. Мы еще недостаточно опытны, чтобы взять крепость, а Тарро вряд ли пойдет Аргиросам навстречу.
Ох уж эти мальчишки. Они казались Рее такими юными с высоты ее прожитого возраста. Даже Пирос с уже седеющей бородой. Они понятия не имели, что Лексос – главное оружие Васы.
– Ты не знаешь Аргиросов, – парировала Реа. – Если брат не получит желаемое в Вуоморре, он отправится попытать счастья где-нибудь еще.
Михали раскрыл было рот, но она еще не договорила.
– Ты не понимаешь, – мягко продолжала Реа, глядя юноше в глаза. Не его вина, если он не знает того, что ведомо лишь Аргиросам. – Мы прожили сотню лет, наблюдая за смертными. Для нас не было ничего постоянного, кроме друг друга. Стратафома и страна – единственное, что не менялось. Вы сражаетесь за свои жизни, но для моего брата они ничего не значат. Он думает исключительно о семье, – девушка вздохнула. Вот и новый груз ответственности лег на ее плечи.
Лексос всегда хотел сделать как лучше, но теперь у него ничего не выйдет. Он невольно повторяет ошибки отца.
– Александрос сделает все, что в его силах. Можете на это рассчитывать.
– И?… – спросил Михали, но не с вызовом, как Васа или Лексос, а с интересом.
– Сейчас мой отец уязвим, чем вы и должны воспользоваться. Возьмите его в заложники, пока есть шанс, и планируйте наперед.
Главное – уберечь семью. Но и Михали тоже. Нельзя дать ему погибнуть, как прежним супругам Реи. Кто обеспечит ей безопасность и влияние в рядах повстанцев?
– Ты будешь командовать Схорицей из Стратафомы, – добавила Реа, Михали покачал головой, но она не сдавалась. – Ты всерьез намерен умереть в конце сезона и оставить повстанцев без лидера?
– Тогда я лучше всего послужу цели. Выиграю время и усыплю бдительность врага.
Пирос помрачнел. Вероятно, соратникам уже приходилось об этом спорить, но возражать мужчина не стал. Рее захотелось столкнуть их лбами.
– Я могу тебя помиловать, но тогда не наступит новое время года, и отец быстро сообразит, что к чему. Он решит, что я его предала, наладит союз с семьей Домина, укрепит власть, и вы потеряете возможность одержать победу.
– Именно, – подчеркнул Михали, но взгляд его лучился любопытством.
– Поэтому действовать надо сейчас. Я отведу вас в Стратафому. В конце сезона мы притворимся, будто я выполнила долг, распространим слухи о твоей смерти, и я вернусь домой. Отец не усомнится в моей верности и будет считать, что опасность миновала. Рано или поздно он осознает правду, когда новый сезон не наступит, но тут уже ничего не поделаешь. Но у вас в запасе будет недели две. Вы успеете захватить крепость и взять мою семью в заложники.
Пирос улыбнулся с надеждой. Хороший знак. Наверное, ему удастся отговорить Михали от жертвы, которая никому не принесет выгоды.
–
– А затем разорвем на клочки федерацию – одного стратагиози за другим. Вообрази, Михали, чего мы достигнем в Стратафоме, удерживая Василиса Аргироса в плену. У нас будет власть, мы защитим Ксигору и обретем независимость. Возможно, даже освободим Тизакос.
– А зима тоже продолжится? – напомнил Михали.
По лицу Пироса скользнула тень сомнения, и Реа коснулась его руки, надеясь подбодрить. Она понимала, сколько последствий принесет вечная зима. Урожай, торговля… Страшно думать. Начнется мор…
Зато ее семья выживет. Вот что главное. Михали захватит Стратафому, Схорица победит, но родные Реи спасутся.
– Никто не хочет жить в вечной зиме, но ваша страна готова к суровым морозам. Можно сказать, ксигорцы созданы для них.
Пирос рассмеялся и душевно пожал ей руку. Михали обреченно вздохнул и кивнул.
Что ж, Реа выиграла. И теперь Михали смотрел на нее по-новому, оценивающе, и девушка не могла не обращать на это внимания. Даже после того, как Пирос завершил беседу чередой любезностей, закутался в плащ и удалился, пообещав написать Михали, когда все уладит.
Без него в каменных катакомбах стало как будто еще холоднее. Реа взглянула на Михали, вскинув брови, и подняла ворот пальто.
– Ну что? Идем?
Реа решила, что Михали согласится. Пока они строили планы, девушка ощущала легкость и кураж, а теперь буквально почувствовала мамино незримое присутствие. Даже воздух сгустился, как перед грозой.
– Пока нет, – сказал Михали, глядя на Рею с такой нежностью, что она сразу же смутилась. – Я хочу кое-что тебе показать.
Юноша повел ее по другому коридору, заваленному камнями, но вдруг резко повернул в сторону и нырнул во мрак через проем в стене, который Реа не заметила.
– Не бойся, – сказал Михали, протягивая руку. – Пауков тут нет.
Смысла поворачивать назад не было.
Реа приняла его теплую руку, крепко стиснула ладонь Михали и шагнула вслед за ним. Воздух будто прилип к легким, на языке чувствовался затхлый привкус пыли.
– Погоди, – проговорил Михали.
Раздался щелчок огнива, вспыхнул фонарь на стене. Пламя заливало комнату дрожащим золотым светом. Реа моргнула и огляделась.
Сперва она заметила книги. Целые стопки, сморщенные и плесневелые, с подписями на святом тизакском. Многие являлись рукописными копиями одного и того же издания: название на обложках было одинаковым.
Рядом лежали одеяния, черные и бесформенные, и разные серебряные предметы. Они потемнели от времени, приняв нездоровый зеленый оттенок, а изящные узоры потрескались.
– Что это? – спросила Реа и поднесла к лицу чашу, в которой, вероятно, возжигали благовония. От нее еще исходил сильный аромат, сладкий и пряный, с ноткой чего-то ядреного.
Верующие, почитавшие святую, тоже использовали благовония, и Реа внезапно вспомнила, как сидит рядом с ней и теребит прядь маминых темных волос.
– Вещи и книги удалось спасти из церкви до того, как ее разрушили, – объяснил Михали, склонив голову, чтобы не удариться о низкий потолок.
Реа почувствовала горечь и боль юноши. В интонациях Михали прорезались скорбные нотки.
– Облачения патре, светильники для благовоний, молитвенники.
– Все для моей матери?
Реа и представить не могла, чтобы сейчас кто-то сделал бы подобное для Васы, стремился бы сохранить память о нем.
– Для Айи Ксиги, – поправил Михали.
– Какое милое уточнение, – пробормотала Реа, но без обиды в голосе. Как она могла сердиться здесь, где рукой подать до материнского наследия?
Она обогнула вещи, наклонилась и осторожно погладила пальцами пыльные корешки. Может, Михали согласится взять какую-нибудь книгу домой и перевести несколько страниц для Реи? Ей следовало бы выучить старый тизакский, раз выясняется, что мать была из рода святых.