Рори Пауэр – В горящем золотом саду (страница 27)

– Да.

После собрания в монастыре находиться рядом с Васой было совершенно невыносимо. Но сейчас отец держался неплохо.

– Пойдем в дом? – предложил Лексос.

Хризанти развернулась и упорхнула в главный зал, шурша юбками длинного синего платья. Оно смахивало на наряды, в которых Реа встречала кавалеров. Хризанти часто брала одежду сестры, когда та отсутствовала. Лексос не представлял почему. Разве не очевидно, что быть в компании Васы безопаснее только тем домочадцам, которые не станут напоминать стратагиози о старших детях?

Возможно, было бы правильно последовать за Хризанти и спросить сестру, чем она занималась во время их отъезда, но Лексосу отчаянно хотелось побыть одному, вдохнуть освежающий морской бриз, поэтому он поднялся по лестнице и направился в спальню. С багажом разберутся слуги, а Хризанти и без него найдет, чем развлечься.

К удивлению Лексоса, в комнате был Ницос, который сидел на кровати-подоконнике у окна и не собирался никуда уходить. Он был босой, в ночной сорочке, и волосы стояли торчком, взлохмаченные подушкой.

Ницос выглядел совсем юным, и Лексос вдруг вспомнил о тех временах, когда они жили в другом доме, а младший братик боялся спать один.

Ницосу было года два, когда они переехали, а Хризанти и того меньше. Лексос прекрасно осознавал, что лишь он и Реа помнят жизнь до Стратафомы. До смерти матери.

Часто ли Реа о ней думала? Лексосу она ничего не говорила, а все истории о детстве пересказывала по словам Лексоса. Вероятно, она сильно тосковала по матери и не хотела ворошить прошлое. Лексос тоже не любил мысленно возвращаться в те дни, однако он не забыл, как они сбежали и скакали куда глаза глядят прочь на лошади, а сестра вцепилась в его спину. Стражники поймали их отвели обратно домой.

А погребальные костры почему-то горели для всех, кроме его матери. Ее по какой-то причине не оплакали как положено.

– Ну что? – спросил Ницос, и Лексос моргнул, возвращаясь к реальности. – Будешь стоять в дверях?

Лексос прочистил горло и перешагнул через порог, сбрасывая пиджак.

– Какая тебе разница, что я делаю в своей комнате? Хочу стоять в дверях и стою.

– Верно, – согласился Ницос, отвернувшись от брата. Голос звучал тихо и отстраненно. На покрывале лежали механические детали, мерцавшие серебром в полуденном солнце, свет которого лился в вечно открытое окно.

– Что это? – спросил Лексос. Некоторые части показались ему знакомыми.

– Твой разведчик, – ответил Ницос, хмурясь на две миниатюрные шестеренки, которые он пытался вставить на место на столь тонкий штырек, что тот буквально растворялся в ярких лучах. – Что-то пошло не так.

Белая птица прилетела из Ксигоры в Стратафому и теперь – совершенно разъятая – лежала на кровати. Лексос было возмутился, что искусственную птаху разобрали без его позволения, но все-таки ее смастерил Ницос, и он, пожалуй, имел право так поступать.

– Спасибо, что чинишь ее, – сказал Лексос. После Агиокона он прекрасно понимал каково это, когда не получаешь благодарности за свой труд. – Как считаешь, она еще взлетит?

Ницос фыркнул.

– Конечно. Может, я вообще ни для чего не гожусь, но побочные проекты отремонтировать могу.

Слова брата заставили Лексоса задуматься. Все знали, что Васа не ценит талант Ницоса. Отец вручил младшему сыну дар исключительно для того, чтобы чем-то занять подростка, чтобы тот не мешался под ногами, и работа действительно не требовала усилий. От него требовалось просто следить за механическими обитателями Стратафомы и чинить сломавшихся, если потребуется. Изначально многих из них создали отпрыски бывших стратагиози еще сотни лет назад, а Ницос исполнял скромную роль смотрителя в глазах Васы.

Однако он расширил свои функции, что было отлично известно Лексосу, пусть он и не мог взять в толк, как брату такое удалось. Поэтому неприятно было слышать, как Ницос отзывается о своей работе, почти цитируя отца.

– Куклос, – сказал Лексос, игнорируя, что брат поморщился от детской нежности. – Ты в порядке?

Ницос соединил две крупные детали крыла птицы и безразлично пробормотал:

– С чего бы мне быть не в порядке?

Смысла допрашивать его не было. Лексос, в отличие от Реи, не умел найти подход к младшим сестре и брату. Кстати, даже Реа не всегда понимала Ницоса.

– Не знаю. Неважно, – Лексос кивнул на птицу. – Она принесла ответ от Реи?

– А она летала в Ксигору?

– Да. Ну и как?…

Ницос покачал головой.

– Я ничего не видел.

Лексос на секунду встревожился, но заставил себя успокоиться. Наверняка Рее нечего писать в ответ. Он отправил пару изображений и завуалированно попросил найти такую же монету, как на снимке, поделившись всей информацией, которой располагал. Остальное зависело только от сестры.

– Значит, пока ты был в Агиоконе, разведчик летал в Ксигору, – медленно проговорил Ницос, глядя на брата. – Как все прошло?

– У меня? – озадачился Лексос.

Когда они были моложе, а Васа еще не выражал открытой неприязни к младшему сыну, Ницос чаще старался вникать в общие дела, просил передать ему часть обязанностей, возложенных на Лексоса, но последний раз справлялся о подобных вещах лет десять назад. Он, образно говоря, опустил руки и с головой погрузился в работу. Даже смастерить разведчиков Лексос уговорил его с трудом.

Однако во время ужина, состоявшегося незадолго перед отъездом Реи, он вел себя иначе. Ницос задержался, пытаясь отстоять свое право участвовать в беседе. Возможно, что-то в нем поменялось? Он возвращался в их ряды? В таком случае Лексос с радостью его примет.

– Собрание прошло… терпимо. Мне никогда не нравились встречи, но город красивый.

– Везет тебе, – с чувством ответил Ницос. – Я видел Агиокон только на картинах, но… – он осекся, и Лексос сочувственно отвел взгляд. – Монастырь очень высоко?

– Даже не представляешь насколько. Однажды поедем туда вместе, – пообещал Лексос.

Ницос промолчал, но взгляд у юноши был жадный, мечтательный.

– Вероятно, удастся взять тебя в следующий раз. Погуляешь по городу, пока мы торчим на душном собрании. Заранее тебе завидую!

Лексос надеялся получить хоть какой-то ответ: возможно, не бурный восторг, которым его могла одарить Хризанти в схожей ситуации, но хотя бы увидеть улыбку на лице брата или услышать краткое «спасибо» за то, что о нем подумали.

Но Ницос помрачнел и уставился на птичье крыло.

– Ладно. Ну, не буду тебя задерживать.

Лексос растерянно моргнул. Его выгоняли из собственной комнаты? Впрочем, это еще не худший исход разговора с Ницосом.

– Увидимся позже. Постарайся не измазать кровать в машинном масле, – Лексос оставил брата ремонтировать птицу и отправился в высокую башню, где на пьедестале его ждала чаша приливов и отливов, а в шкафу лежала аккуратная сложенная ткань неба.

Лексос не мог вообразить, как слуги справляются с отрезом. Материя так свободно струилась, что казалось ее нельзя даже положить на полку.

Вся его жизнь могла бы сводиться к волнам и звездам – и ничему более. Никаких переживаний, что Васа опозорит их обоих на собрании стратагиози. Никаких разведчиков, посланных в Рокеру, ни страха перед грядущей войной. Но обязанности всегда падали на плечи старшего ребенка. Семья, Васа. Будущее.

Все в его руках.

Лексос растянулся на каменном полу, ощущая легкое дуновение морского бриза. Пожалуй, он вполне заслужил отдых.

Глава 17

Реа

Михали не предложил разделить ложе ни в первую брачную ночь, ни на следующий вечер, ни позже. Прошло больше недели со дня свадьбы, и Рею терзали противоречивые чувства облегчения и досады, она лишь изредка пересекалась с супругом в течение суток, а, поужинав, тот словно испарялся.

Однако девушка редко оставалась одна. Эвантия всегда находилась рядом, и у Реи не было никакой возможности выполнять роль разведчика, возложенную на нее Лексосом. Она понимала, что Михали – идеальный источник информации, но время шло, его смерть приближалась, а шансы хоть что-либо разузнать уменьшались. Сложно выпытывать сведения из человека, которого почти никогда не видишь.

Поэтому сейчас Реа сидела в парадном зале и поправляла отвороты на брюках, пока у камина нагревались сапожки, в которых она собиралась отправиться в город. Михали уже отбыл в самый оживленный район и помогал отцу с делами наместника.

Молодые люди условились встретиться и посетить магазинчик, где, по словам Михали, продавали самого вкуснейшего угря в столице. Реа, мягко говоря, не стремилась попробовать рыбу, но рассчитывала на возможность выпытать у супруга какие-нибудь полезные сведения или хотя бы побродить по городу, высматривая признаки базы сепаратистов. Пускай она до сих пор вспоминала о сделанном выборе со смесью неверия и чувства вины, сейчас поздно что-то менять. А, значит, надо извлечь из ситуации максимум пользы.

Озеро она пересекла без приключений. Реа старалась смотреть только на горизонт и молилась, что ей не попадется на глаза один из знаменитых угрей. Ступив на сушу, девушка поспешила по людному променаду. Повсюду суетились торговцы, предлагая товары, на которые ни у кого из местных, похоже, не было денег. Реа подумала, что, возможно, в ней не узнают Тиспиру из-за полной изоляции Ксигоры. Или без Михали никто и не поймет, что перед ними некая важная персона, да и Тиспира сама по себе горожанам безразлична.