Рональд Малфи – Кость бледная (страница 45)
Галло побежал в сторону разверзнувшегося ада и сквозь пламя увидел раздавленную кабину пилота и град осколков. Дверь кабины повисла, из отверстия вырывался дым. Ботинком Пол отпихнул дверь в сторону. Та ударилась о разбитое лобовое стекло, затем покорилась и упала в дымящийся снег.
Из проема выскочила фигура, у человека горели лицо и волосы, от его одежды остались тлеющие обугленные лохмотья. Рот его открылся, и черный дым знаменем взметнулся в воздух.
Галло схватил человека и вытащил из огня. Обжег руки, рукава рубашки загорелись, а между пальцами лентами рассыпались сгоревшие куски чужой плоти. Он толкнул человека в снег и катал, катал, катал, катал его в грязной воронке, пока черная шелуха кожи не перестала дымиться и тлеть. Пол чувствовал запах сгоревшей человеческой плоти – вонь, от которой спекались волосы в носу.
– Нет, – застонал Пол, качая головой и отступая от почерневших живых мощей, в воздухе повис дымный след. – Нет. Нет.
Пол закричал.
Когда он снова открыл глаза, было утро.
Бледно-серый дневной свет просачивался вниз сквозь ветви деревьев. Пол больше не сидел ни на валуне, ни прислонившись к дереву, он растянулся на земле, будто заснул, рисуя на земле «снежного ангела». Он сразу понял, что это не галлюцинация, поскольку ему было больно. Все его тело горело в лихорадке. Снег вокруг должен был испаряться.
Сев, он почувствовал смертельную слабость. Его мышцы скрутило в болезненные узлы. Горло саднило. Головная боль прошла, ее снова сменила пустота, далекий шепот ветра пустыни. Но часть его словно осталась где-то там.
Каким-то образом Полу удалось подняться на ноги и удержать равновесие, всем весом навалившись на ствол ближайшего дерева. Отсутствие желания помочиться подсказывало, что он обезвожен. Судя по жжению и покалыванию во всем теле под одеждой, он был близок к переохлаждению. Пол сопротивлялся желанию снять куртку, расстегнуть рубашку и кататься по снегу, хотя это и выглядело заманчивым. Весь дрожа, он опустился на землю, наскреб снега онемевшими трясущимися руками и присосался к нему губами. Он повторял это снова и снова. Обхватив себя, стуча зубами от холода, Пол сумел подняться и проплестись несколько ярдов, не разбирая пути. Снег набился в ботинки, ноги промокли и начали коченеть. Он не чувствовал пальцев. И все же, несмотря на холод, горел. Капли пота выступали из пор и блестели на лбу. Рот наполнился вкусом растертых камней.
Среди белизны возникла фигура, размытая и нечеткая. Человек. И он шел к Полу. В какой-то момент фигура раздвоилась… потом растроилась… но затем восприятие у Пола нормализовалось. Ноги подвели его, когда фигура была, наверное, футах в десяти, и Пол осел в снег. Его голова забилась в беззвучном ритме, и во рту он почувствовал привкус крови, смешавшийся все с той же каменной пылью. Он опрокинулся на спину, ноги неловко подогнулись. Небо в вышине было сетью переплетенных ветвей. Пол поднял правую ладонь и увидел, что та вся в крови. Над ним нависла фигура – темное безликое пятно, уплывающее из фокуса. Пол попытался заговорить, но смог выдавить из горла лишь щелкающие звуки.
– Не нужно говорить, – произнесла фигура.
Ее облик снова прояснился, и на этот раз Пол смог различить ружье, ствол которого был направлен на него. Дыхание мужчины повисало паром в воздухе, его лицо скрывала копна волос и всклокоченная черная борода. Но глаза у него были ясными и разумными. А Пол просто лежал, не в состоянии шевельнуться. Сердце пульсировало в ушах. Фигура опустила ствол на толику дюйма. И подняла голову от ружейного ложа. Пол снова попытался поднять руки, но мышцы промерзли. Его зубы не переставали стучать.
– Пол, – произнес горный человек, ствол ружья постепенно опускался, а ветер хлестал мужчину по лицу его же длинными волосами. – Пол, это правда ты?
Пол не мог ответить. И не мог пошевелиться. Ему хотелось закрыть глаза и немного поспать. Фигура приблизилась, обошла вокруг него и остановилась всего в нескольких шагах.
– Боже мой, – выдохнул человек.
Ветер сдул волосы с его лица.
Это был Дэнни.
Часть третья
Хранитель ворот
26
И была боль, и был звук.
Боль заполняла собой все. Словно шторм, бушевала внутри мышечных волокон и вдоль окоченевших сухожилий. Он чувствовал, как его сжимает и затягивает – затягивает внутрь собственного тела, которое состояло не только из мышц, но и (так казалось) из переломанных костей. Разрушение. Смерть.
Боль стала цикличной, билась словно пульс, с тягучими паузами безмолвия между ударами. В этих промежутках, в этих паузах между спазмами он успевал заметить освежающий и бледно освещенный покой. Золотой. Теплый. Это было похоже на бег вдоль забора, когда дивный цветущий сад мелькает в просветах между гнилыми расколотыми досками. Он осознал, что окунается в эти просветы, стоит им только появиться, пытается вытолкнуть себя в этот сад. Иногда у него получалось. Иногда нет.
Тук-БАХ-тук-БАХ-тук-БАХ!
Звук был неясным. Иногда слышался человеческий голос, раздающийся из хрипящего динамика (
Мимолетные проблески того сада. Лепестки сирени. Пальмовые листья. Кадры с крошечными разноцветными птицами, летящими по лазурному небу. Солнце, обжигающее, будто лед. Сверкающий золотом пруд. И он был –
Прохладная рука на его горящем лбу:
– Все в порядке. С тобой все в порядке.
Он очнулся среди тусклого оранжевого света, плывшего в кромешном мраке.
Чувствительность медленно возвращалась к его рукам и ногам, к его пальцам. Тело казалось подушечкой для иголок. Во лбу пульсировало дрожащее сердцебиение, при каждом ударе яркий свет вспыхивал под его веками, ритм, казалось, растягивал череп в разные стороны, будто его кости были сделаны из резины. И хотя эти ощущения были весьма реальны, Пол не был уверен, проснулся он или застрял посреди какого-то панического, иррационального забытья. Потребовалось усилие, чтобы повернуть голову. От этого стук в черепе превратился в непрекращающийся грохот молота, от которого заныли зубы.
Он сфокусировался на оранжевом мерцании посреди этой темноты вокруг – на крошечном солнце, истекавшем, точно кровью, своей энергией в пространство. Исходившие от него полосы света выцветали до бледно-желтого, прежде чем их совсем поглощал мрак.
Эрин Шарма была здесь, хотя Пол не мог ее видеть. Она стояла чуть в отдалении от ослепительного оранжевого солнца, ее тело превратилось в живое отсутствие света. А иногда она сама была солнцем, и это почему-то утешало. Когда Пол смотрел на нее, то видел, что Эрин пытается что-то сказать ему, но не слышал ее. Ее губы шевелились, но слова не вылетали наружу. Что бы она ни говорила, он этого не воспринимал. На каком-то глубоком духовном уровне его тревожила эта потеря, поскольку он верил: то, что она говорила, было важно. Это было предупреждение.
Он уже не плавал в космосе. Эрин Шарма
Когда зрение Пола прояснилось, горящее оранжевое солнце на самом деле оказалось тлеющими углями в печи. А когда его глаза привыкли к полумраку, он увидел, что находится в комнате с грубым деревянным полом из кривых растрескавшихся досок. Угли тлели в толстопузой печке посреди комнаты, чугунная решетка была распахнута. Он почувствовал запах огня… А за ним еще один – густой и зловонный, словно от немытого тела. Едкий, как от разлитых химикатов.
Ему открывались все новые и новые детали. Он лежал в комнате ненамного большей, чем сарай для инструментов. Тонкие острия лунных лучей проскальзывали в щели и трещины и утыкались в дыры от сучков на противоположной стене комнаты, создавая полосатый узор чередующихся света и тени на прогибающихся половицах и по углам, куда не доходили отблески печки. Виднелась дверь в обрамлении лунного сияния, но окон не было.
Он запрокинул голову и почувствовал, что доски под ним обиты шелковистым мехом. Пола мучил вопрос, спит он или нет. Мгновение спустя он различил стоящие в ряд у стены фигуры. Они не столько напугали его, сколько всерьез озадачили. Через секунду он понял, что это просто тяжелые шерстяные пальто, свисающие с вбитых гвоздей. Он попытался сесть, но его скрутило от тошноты и спазмов в животе. Он повернулся на бок; он мыслил достаточно ясно, чтобы понимать – он не хочет захлебнуться в собственной блевотине. Наружу вырывались лишь сухие рвотные позывы, мучительные стоны, напоминавшие нестройные отрывистые крики морского льва. Разгоряченное лихорадкой дыхание расцветало в холодном воздухе комнаты огромными магнолиями пара. Он сам себя не слышал. Словно кто-то набил его уши ватой. Перед ним проступила фигура. Размытая.