Рональд Четвинд-Хейс – Элементал и другие рассказы (страница 9)

— Не может быть слишком тяжело. Ничего не может быть слишком тяжело.

— Ну, пойдем есть. Ужин остынет.

— Нет времени, — Артур высыпал тележку по­ловинок кирпичей на когда-то кабачковую грядку, должен закончить до заката. Должен. Должен завалить ее.

— Завалить кого?

— А? — Артур уронил тачку. — Завалить почву. Знаешь, она поднимается ночью.

— Разве? — Кловер удивленно покачала головой.

Я этого не знала. Ты такой умный. Будет ужас­но, если она поднимется, и все камни рассыплют­ся. Тогда вся твоя тяжелая работа будет напрас­ной.

Артур застонал.

Фактически, он на следующий день закончил «сад камней», если так можно назвать беспорядоч­ную кучу кирпичей и камней. Он забросал землей свое творение и посадил незабудки во всех уголках и трещинках, так что через несколько недель сад стал довольно красивым. К несчастью, иногда, обычно на закате, если стоять в определенной час­ти сада, «сад камней» очень напоминал толстую женщину в платье в цветочек. Но Артур внима­тельно выбирал место, где стоять, и в итоге решил, что вечером сад не так уж красив.

Но когда Артур лежал рядом с Кловер в постели, которую когда-то делил с Агатой, он обнаруживал, что прислушивается. Достаточно ли тяжелы кам­ни? Может быть, прямо сейчас она пробирается наверх, сбивая камень тут, камень там — скользя вверх, как зловещий цветок, тянущийся к солнцу? Однажды во время таких бессонных часов он и правда услышал глухой стук, и на следующее утро обнаружил камень, упавший с каменной горки. Но это все. Никакой зловещей растительности. Время начало медленно возводить стену уверенности.

Потом, в один ужасный день, Артур вышел на узкую улицу, и молодой человек на яркой спортив­ной машине сбил его. Когда он пришел в себя, то был весь в бинтах и гипсе, и горюющая Кловер вы­тирала глаза кружевным платочком.

— Я думала... — она плакала аккуратно, чтобы не смазать макияж. — Я думала, ты умер.

Артур бы этого хотел. Все тело было одной бес­конечной болью, и когда он двигался, боль взрыва­лась по всему его телу.

— Что. — речь тоже вызывала боль, — что со мной?

Кловер высморкалась, потом быстро посмотрела в карманное зеркальце, на случай, если растерла его.

— Ты сломал две свои прекрасные ноги и одну божественную руку, три твоих замечательных реб­ра треснули, и ты весь покрыт синяками.

— Черт возьми, — воскликнул Артур.

— Я бы убила того ужасного молодого человека в машине, — заявила Кловер, потом мечтательно до­бавила, — даже если бы он был довольно привле­кательным. Доктор — очень милый — говорит, что ты проведешь в постели недели — даже месяцы.

Артур застонал.

— Да, знаю, разве это не ужасно? Думать, что ты будешь в этом ужасном госпитале годами, а я буду сама по себе. И никто обо мне не позаботится. — Она печально покачала головой. — Надеюсь, я выдержу. То есть, я довольно...

— Сад? — Вздохнул Артур. — Кто будет при­сматривать за садом?

— Не волнуйся о саде, — радостно сказала Кло­вер. — Я найму человека. В деревне есть ужасно приятный молодой человек.

— Нет, — Артур попытался сесть, но тут же от­кинулся назад с приглушенным криком. — Оставь его как есть. Пусть никто к нему не касается. Ты меня поняла? Никто.

— Ну, — Кловер позволила крошечной морщин­ке появиться на своем лице, — если ты так хочешь, извини за предложение. Трава может вырасти в милю высотой, насколько я знаю.

— Хорошо, — Артур попытался кивнуть.

— Она может превратиться в джунгли. Непро­ходимые джунгли.

— Потрясающе, — Артур хотел похлопать. — Я сам срублю их, когда снова встану на ноги.

Кловер попыталась подумать.

— Ты смешной, — наконец сказала она.

Он провел четыре беспокойные недели в госпи­тале, и Кловер навещала его каждую среду вечером и каждое воскресенье днем. Во второе воскресенье она пришла в сопровождении молодого человека, который был прямой причиной затруднительного положения Артура. Он был высоким, краснолицым и щеголял нелепыми маленькими усиками.

— Извините, старина. Это все моя вина. Хотя вы вроде как выпрыгнули из ниоткуда.

— Он любезно предложил подвезти меня, — серьезно сказала Кловер.

— Хотя я не мог сделать меньше, — сказал мо­лодой человек. — То есть, вы лежите тут, и вашей жене приходится ездить на жутком старом автобу­се.

Артура интересовало более важное дело.

— Как сад?

— Ужасно. — Кловер покачала головой. — Трава выросла, и каменную горку едва видно.

— О боже, — воскликнул Артур с облегчением.

Молодой человек прочистил горло.

— Не хотите ли, чтобы я прошелся по ней старой газонокосилкой? Поработал старой лопатой? Вы­копал хлам?

— Нет... — Артур попытался поднять сломанную руку. — Нет. вы очень добры.

— Без проблем, — настаивал молодой человек.

Это удовольствие. абсолютное удовольствие.

— Он составит мне компанию, — заявила Кло­вер, широко раскрыв глаза, — в конце концов, у меня есть только золотая рыбка.

— Оставьте чертов сад в покое! — взревел Ар­тур, и медсестра встревожено посмотрела на него.

Только я могу в нем работать.

— Извините, — пробормотал молодой человек.

— Он помешан на своем саде, — мягко сказала Кловер. Она бы разозлилась, но кто-то однажды сказал ей, что из-за гнева на лице появляются морщины. — Пусть все растет.

— Не все, — прошептал Артур.

— Но я ужасно хочу помочь, — воскликнул мо­лодой человек.

— Вы можете помыть окна, — обещала Кловер.

Листья опали, когда Артур вернулся домой. Вы­сокая трава в саду умирала; деревья были темны­ми скелетами, стоящими на фоне мрачного неба, и каменная горка заросла сорняками в ожидании зимы.

Артур, еще не начавший ходить, был вынужден сидеть у окна и смотреть на запущенные владения. Трава много скрывала... но так ли это? Совесть может любого превратить в труса; также она мо­жет превратить умного человека в глупца. Артур не был умен, но начал задаваться вопросом, не по­зволил ли он чувству вины шутить шутки с его во­ображением. В конце концов, что такое палец или два, плюс старый кулак? Под такой кучей кирпи­чей Агата надежно погребена и по сей день. Боже милостивый, шесть месяцев или больше прошло с того дня — с маленького недоразумения, которое закончилось тем, что ее тело было сброшено в яму в саду. Весной, когда Артур снова сможет ходить, он подстрижет траву, поправит «каменный сад» и посмеется над этими нелепыми страхами.

Пришла зима. Выпал снег. Сад стал бескрайней равниной ослепительной белизны, за исключением каменной горки, которая выступала из снега, словно толстая женщина в белом платье. Артур хи­хикнул и вслух прошептал:

— Это задержит тебя. Заморозит твои кости и костный мозг. Заставит твой чертов язык свер­нуться. Больше никакого «гав-гав-гав».

Наступило Рождество, и он мог ходить, опираясь на две трости, пока Кловер организовывала, как она говорила, Святочный фестиваль. Она купила серебряную искусственную елку, гирлянду разно­цветных огней и множество бумажных цепочек. Также она пригласила на Рождество молодого че­ловека со спортивной машиной.

— Грегори, — объяснила она Артуру, которого начали одолевать скверные предчувствия, — очень помог, когда ты был в госпитале. Он очень одинок, и я думаю это правильно, что мы отплатим ему за всю его доброту.

— А ему уже не отплатили? — спросил Артур.

— Ты становишься противным. Совершенно противным и злым.

Она красиво плакала без слез, и Артур мог толь­ко просить у нее прощения, которое она, выждав достаточно времени, великодушно дала. Потом настал первый день Рождества, и приехал Грегори, который помогал на кухне, переполненный весель­ем и виски Артура.

— Не двигайтесь, — проинструктировал он Ар­тура. — Мы с женушкой неплохо справляемся.

Артур зарычал и настоял на том, чтобы пройти на кухню, где он уронил горячую тарелку и разлил соус.

— Иди и сядь, — сказали они, и он знал, что они смеются над ним, греясь в теплом свете близости, из которой он был навсегда исключен. Он надулся, отлично зная, что так делу не поможешь.

— Чем-то расстроены? — спросил Грегори, и Кловер захихикала.

— Думаю, он хочет поиграть в саду.

— Там прохладно, старик. Не сможешь поло­жить еще камней на свою каменную горку.