Рона Цоллерн – Obscura reperta [Тёмные открытия]. Игра в роман. Часть 4. Между собой настоящим и прошлым (страница 11)
– По-разному. В основном пытаются срубить бабла, кто как может, ну, а еще тусуются, кто хочет – учится. Старший занимается с ними языками и всякими медитациями.
– Медитациями? Так слухи о секте тоже неспроста.
– Как хочешь можно назвать. Два человека сядут рядом, будут думать каждый о своем, не говоря ни слова, и кто-то назовет это сектой. Старший просто учит тому, что знает, а знает он много.
– Курсы экстрасенсорики? Ты своим штучкам тоже в Городе научился?
– Чему научился так это не смотреть с пренебрежением на то, чего не знаю.
– Отличная черта, конечно, но ты как будто бы знаешь все, ребёнок.
– Не, не все, но точно знаю – сейчас тебя нахлобучит, держись!
_______
Роланд стоял в своей комнате перед зеркалом. Восковым мелком он начертил на стекле несколько линий, и его отражение приняло комически грозный вид, он подрисовал двойнику еще и бонапартову двурожку, а рядом с правой рукой перевернутого себя нарисовал меч. От распахнувшейся створки окна по зеркальному миру прошелся луч, сверкнуло лезвие. В руках Роланда теперь был настоящий меч. Расхохотавшись, он взмахнул им перед собой и рассек двойника, который, впрочем, остался в полном порядке в своей грозной нелепости. Странная усталость вскарабкалась ему на плечи, и он опустил руку, меч выскользнул и не издав ни звука исчез. Тишина затопила комнату красным страхом, но он не мог понять, где его источник. Стоял, слушал эту пустоту и ощущал, как утекают куда-то в невидимую брешь силы, как немеют ступни и слабеют колени, как начинает звенеть в голове.
Вместе с силами, куда-то исчезал и воздух. Роланд сорвал с шеи платок, раскрыл ворот, расстегнул верхние пуговицы рубашки. Посередине грудины он увидел надрез с кровоточащими краями. Отшатнувшись вначале, а затем приблизившись к зеркалу, он недоумевая смотрел на багровую линию. Сорвав пуговицы, он распахнул рубашку. Грудь и живот были вспороты и края раны расходились, приоткрывая внутренности. Роланд взялся за эти края и раскрыл створки ребер. Внутри слабо пульсировали сосуды, еле-еле, как детская игрушка, у которой кончается завод. Эти движения угасали. А сердце уже было неподвижным. Тишина стала абсолютной.
Роланд понимал, что должен как-то запустить тот механизм, который поддерживает в нем жизнь, но не знал, как это сделать. Дотянуться до сердца рукой он не мог – этому мешали раздвинутые торчащие вперед ребра. «Разве может быть, что сейчас, из-за какой-то дурацкой выходки… неужели всё?.. Нужно кого-то позвать, нужно позвать малыша, но если крикнуть, он не услышит, а выйти в коридор так… Нельзя… И быстрее…» Он повернулся к двери, приблизился к ней, не ощущая шагов, и открыл. Из сумерек сверкнул на него взгляд.
– Ты? Что?
– Ты нормально? – негромко спросил мальчишка.
Роланд смотрел на него, не отвечая. «Притворяется, что не видит, или…» Он перевел взгляд на свой живот. «Черт!»
– Я в порядке, а что вдруг?..
– Да так… тихо у тебя было очень.
– А обычно я ору, когда ухожу в свою комнату?
Доминик ухмыльнулся.
– Обычно – нет.
– Хорошая шмаль, – задумчиво глядя на него, проговорил Роланд. Трудно было избавиться от ощущения, что мальчишка знает все, что сейчас происходило с ним. – Было страшно. Есть еще?
– Нет.
– Не жмись, я заплачу.
– Нету.
– Достать можешь?
– Ты… знаешь, не спеши так… – ответил мальчишка, отводя взгляд.
Кукольный доктор
– Звучит как начало мигрени это твое «Маню сказала… Маню хотела… Маню решила…», – Роланд откинулся в кресле и сквозь дым своей сигареты щурясь смотрел на брата.
Артур отхлебнул кофе, пожал плечами, изобразив сочувствие.
– Ты только и делаешь, что исполняешь ее прихоти, – продолжил старший брат, – ведь сам ты не хочешь идти туда, куда «Маню решила».
– Я не против, мне никогда не придумать стольких мест для посещения, я не смогу ее так развлекать, и ей станет скучно. Ну, мы скоро на море поедем, это была моя идея.
– Надо же!
– Хочу выпросить Бусинку у Хильды. Как думаешь, она разрешить мне взять Маргариту на пару дней с нами?
– Зачем?! Ну зачем тебе там Маргарита!?
– Я давно хотел ее свозить…
Роланд закрыл глаза рукой и вяло помотал головой.
– Не переживай! Я могу сказать тебе кое-что, что излечит твою мнимую мигрень, – улыбнулся Артур. – Я знаю человека, который каким-то образом связан с городом. Это…
– Мишель Тессо! – перебил его Роланд.
– Вот… откуда? – От огорчения Артур рявкнул это во всю мощь своего голоса.
– Ч-ч-ч! Долго рассказывать, я хотел проверить все возможные средства связи с тем, кто управляет Городом. И одно из них – абонентский ящик. Я узнал номер, и нанял человека, чтобы выяснить, кто придет забирать почту.
– И это был Мишель?
– Он. Что из него можно вытрясти?
– Не знаю, он упрямый, нужно убедить его в том, что мы ничего плохого не хотим.
– Он не слишком осторожен, его легко вычислить. Хотя Мерль, кажется, подобными вещами заниматься не желает, он решил откопать Город в прямом смысле – половина улиц перекопаны, я еле добрался до галереи, и прямо у меня перед входом тоже огороженная яма. Думаю, пора его прыть поумерить – надо пожаловаться на его контору, может, в суд подать удастся, поставить ему отвлекающий шах.
– Думаешь, можно подкопаться?
– Подкопаться под подкоп?
Братья рассмеялись. Артур налил брату еще кофе.
– А где Хильда?
– Выбирает платье, прихорашивается, сказала, что от волнения не может есть, в общем, обычные женские штучки.
– Чем ты ее так взволновал?
– Сегодня везу ее с собой в галерею.
– Из нее получится хороший помощник.
– Никогда бы не взял в помощники собственную жену, но кое-что мне от нее все-таки нужно. У таких, как она, свой особый взгляд на все, и я хотел бы посмотреть на свою работу ее глазами. Увидеть, что Хильда выбрала бы, будь она на моем месте. В общем, я подустал от салона, думаю разбавить его чем-нибудь не таким удобным для зажравшейся публики, но пока не понял, чем…
– Загляни ко мне на фабрику, когда будет время, у нас уже почти готова развеска, интересно, что ты скажешь.
– Что от современного искусства лично я предпочитаю держаться в стороне, – улыбнулся Роланд. – Ладно, малыш. Уверен, что у вас там что-то интересное…
_______
Она очень грациозна в новом платье из серого шелка с длинными шифоновыми рукавами. Роланд убедил ее, что лучший способ скрыть что-то – не явно спрятать это, а лишь слегка замаскировать. Хильда стеснялась своих шрамов и отказывалась надевать одежду с коротким рукавом, тогда он выбрал несколько платьев с полупрозрачными рукавами. Они пришлись ей по вкусу.
Она медленно обходит зал, словно пытаясь вобрать в себя каждый сантиметр пространства. Ей здесь нравится, здесь неспокойно, но хорошо. Цоллерн-старший как будто в первый раз увидел эти суховатые черты, придающие ей сходство с цыганкой. Ее нельзя назвать хрупкой, даже при ее худобе, ее прочность – это прочность струны или жилы. Острый взгляд, прямой нос, тонкие, словно всегда сжатые губы, едва заметные морщины надменности и злости, не против людей, против судьбы, делающей их несчастными.
Осмотрев основной зал галереи, она изучала теперь его кабинет. Роланд сварил кофе. Он продолжал наблюдать. Иногда она похожа на слепую – вот она ведет кончиками пальцев по ребру старого комода с львиными мордами, потом проводит ладонью по его поверхности, с которой в некоторых местах стерся лак.
– Этот комод был спутником последних дней одной старухи, он многое стерпел от бывших хозяев – на него проливали кипяток, на нем кололи орехи, его открывали постоянно грязными руками. В нем столько усталости, и все-таки его хозяйка в могиле, а он все еще жив. Иногда смотришь на вещи и становится не по себе от того, насколько они переживают людей – парадокс, созданные людьми они более долговечны, чем их создатели… А в верхнем ящике я после покупки нашел кое-то интересное – открой!
Она аккуратно берется за латунную ручку и немного выдвигает ящик, разглядывает то, что внутри. И вдруг слегка отшатывается. Цоллерн-старший не спускает с нее глаз. Теперь она выдвигает ящик шире и берет куклу, осторожно трогает облупившуюся краску на ее пальцах, рассматривает глаз, который вот-вот провалится внутрь головы, пытается вправить деревянный плечевой сустав, гладит по свалявшимся волосам.
_______
В дверях показался Оливье. Глаза и нос у него горели, видимо он недавно яростно тёр их платком. Роланд вышел и кивнув ему, чтобы юноша вернулся за свой стол, тихо спросил:
– Что за вид, Оливье? Ты мне всех посетителей распугаешь!
– Дениз… – всхлипнул шепотом молодой человек.
– Ч-ч-ч! Что Дениз? Родила? Умерла? Что? Говори! – грозно зашипел на него Роланд?