Рона Цоллерн – Obscura reperta [Тёмные открытия]. Игра в роман. Часть 4. Между собой настоящим и прошлым (страница 10)
– Герои в то время были очень нужны, и они возникали из любого намека на подвиг, это сейчас их принято унижать и уничтожать, а тогда… Ничем, возможно, не выделяющийся граф бретонской марки Хруодланд участвовал в сражении, где франки потерпели сокрушительное поражение. Россказни, народные героические сказания, чья-то свободная фантазия, а может, и заказ – и он превращается в героя, даже в супергероя! Жеста о Роланде самая популярная из всех песней о деяниях.
– Мы с отцом были как-то в Галле, там на площади стоит памятник Роланду. Нам сказала экскурсовод, что подобные фигуры есть еще в Бремене, Дубровнике и еще каких-то немецких городах.
– Есть-то они есть, – усмехнулся Роланд, – только экскурсовод не сказала вам, а может быть, и сама не подозревала, что к Хруодланду, прототипу графа, и к персонажу «Песни» эти фигуры отношения не имеют. Они увековечивают другую фигуру, не менее популярную в истории западного мира – фигуру палача, или фигуру карающей власти!
– Неожиданно! Это правда?
– Вероятнее всего – да. На изображениях Хруодланда его обязательным атрибутом кроме меча был Олифант, знаменитый рог рыцаря, а немецкие «роланды» его не имеют, а еще на некоторых из них – короны, что тоже никак с героем «Песни о Роланде» не вяжется. В руках у немецких статуй длинные двуручные мечи – именно такие мечи раньше отсекали пойманным преступникам конечности и головы. Поначалу в тех местах, где вершилось правосудие, устанавливали просто меч, позднее – шест со щитом или гербом города, а к десятому веку появились статуи рыцарей. А поскольку земля там была пропитана кровью, то часто и называлась «красная земля», по-немецки «рот ланд» – название, которое превратилось в имя изображенного рыцаря. Под влиянием входивших в моду французских легенд, «ротланд» сросся с образом Роланда. В общем, то, что рыцарь оказывается палачом, на мой взгляд, – символично…
– И невесело… – Хильда, последние несколько минут смотревшая через плечо Роланда на приоткрытую дверь в комнату Доминика, вдруг заторопилась. – Извини, я пойду, мне нужно записать кое-что…
Она ушла наверх.
_______
Мальчишка открыл дверь и демонстративно направился на кухню. Достал пачку крекеров и не спеша пошел обратно.
Роланд, скривив рот в невеселой усмешке, рассматривал его.
– Странно, что они тебя упустили, оставив всего-навсего узоры на физиономии, – сказал он, когда Доминик проходил мимо его кресла. – Я было отнесся к Мерлю как к человеку серьезному… на его месте я бы уже давно с удовольствием тебя пытал.
– Можешь попробовать на своем, ты, вроде, хотел в самом начале нашего знакомства.
– Сейчас в этом уже нет необходимости, у меня другой путь – без посредников.
– Ох.еть! Круто!
– Твое бестолковое использование обсценной лексики лишает это выразительное средство языка его настоящей силы.
– Чё?
– Присядь, ужасный ребенок, – покровительственно сказал Роланд, – выпьешь?
– Не, не хочу кислятину, я пиво буду.
– Пива нет.
– У меня есть. Угощаю.
– Ладно, неси.
– Раз ты такой добрый сегодня, может, и покурим чего-нибудь? Как раз есть…
– Так! Наркотики держишь в доме!
– А где их держать – на улице, что ли?
– Артур с тобой нянчится как мать родная, а ты…
– А что я? Какой от меня вред?
– Не удивлюсь, если у тебя атомная бомба под кроватью припрятана…
– Я ж полезный! – вкрадчиво произнес мальчишка, – Вот ты захотел, а у меня – есть.
– Давай.
– Вот! У тебя нервишки как – крепкие?
– Что у тебя за отрава такая?
– Улет! Сам увидишь.
_______
– Ты можешь описать этих людей? Хотя нет, подожди, я попробую угадать, как они выглядят. По-моему, я с ними тоже встречался, только вслепую. – Роланд старался припомнить голоса и производимое ими впечатление.
– Хм, ну, валяй, угадывай!
– Старший довольно высокий, средней комплекции, обычная стрижка, выбритое лицо, серые волосы… длинный нос.
Доминик прыснул:
– Ну, вроде… нос я не разглядывал.
– Так, – продолжил Роланд, – ну, а младший… коренастый, ниже первого, короткие светлые волосы, скорее всего прыщавый, лицо подонка.
– Вот, сразу, блять, все понятно! Лицо подонка! – Доминик разглядывал собеседника, застрявшего в своем воспоминании.
– Такое свинячье немного… Таких постоянно встречаешь, они как под копирку с какого-то оригинала срисованы.
– Под твои описания куча народу подходит, но в общих чертах – попал.
– И все-таки, почему они тебя упустили.
– Кто знает, – пожал плечами мальчишка, – сначала мне казалось, что это я такой ловкий, но потом пришло в голову, что ребята работали четко по плану… Гадать можно до второго пришествия, но чуйка такая…
Он остановился, посмотрел на собеседника очень серьезно.
– Говори.
– …будто в игру вступил кто-то, кто до сих пор себя никак не проявлял…
– Или оставался незамеченным, – добавил Роланд и, пользуясь настроением, в котором последние несколько минут пребывал мальчишка, попросил:
– Расскажи про того, кто управляет Городом.
– Пф! Так запросто не расскажешь, он необычный человек. – Доминик разлегся на диване, закинув ноги на его спинку, и пускал вверх струи дыма.
– В чем это проявляется?
– Он… видит.
– В каком направлении?
– О-о! Вопрос в точку! – Доминик щелкнул языком. – Он не предсказывает будущее, его не интересует прошлое, он смотрит в тебя и понимает что-то главное про тебя, и тогда он принимает решение, принять тебя или нет.
– Кому-то он отказывал?
– Да. Не каждый выдержит жить в Городе. А получится ли когда уйти, неизвестно.
– То есть тот, кто попадает туда, должен иметь в виду, что может пробыть там до конца жизни?
– Да.
– Почему?
– Потому что выбор тех, кто обращается в Город, это выбор между совестью и жизнью.
– Совестью и жизнью?
– Ну, например, в Городе живет человек, который раньше работал на Пеллерэнов. Ему, как я слышал, было поручено кокнуть одного денежного мешка. Приходит он к тому прямо в кабинет, зная, что он в доме один, уже готов выстрелить, а тут открывается дверь и вбегает сопляк лет пяти – и прямо к деду на шею. Короче, сплоховал, хоть понимал, чего ему светит, поэтому решил уйти в Город. Ему все равно за его дела срок хороший полагался. Не хотел бегать как заяц, не хотел, чтобы пострадала его родня, состряпал самоубийство и исчез.
– Значит, то, что в городе живут жертвы невидимой войны двух семейств, правда?
– Мало кто из жителей Города рассказывает свои истории.
– А что вообще они там делают?