Рона Аск – Янтарная тюрьма Амити (страница 9)
Я надменно фыркнула, но все-таки обрадовалась, что мне не придется есть одной. Было это как-то… неправильно и смущающее. Вместе с деканом я потянулась к тарелкам на подносе и… одновременно с ним ухватилась за салат, и мы вновь друг на друга посмотрели и хором произнесли:
— Салат мой.
— Ешь картошку, — тоном, не допускающим возражений, произнес Реджес и потянул тарелку на себя.
— Сам ешь, — воспротивилась я и тоже потянула на себя.
— Тебе нужно восстановить силы.
— А тебе как будто нет.
— Лаветта! — яростно процедил декан.
«Ну, хоть не его любимое Флоренс, значит, еще терпимо», — подумала я и сладко улыбнулась:
— Реджес?
Интересно, мы попереубиваем друг друга из-за салата?
— Ты опять со мной споришь, — сверкнул он глазами.
— Не спорю, а мыслю рационально. Я девочка, мне и салата хватит, а ты…
Я запнулась, так и не произнеся слова «мужчина». Почему-то оно отказалось сорваться с моих уст, будто что-то запретное.
— А я? — вскинул рыжую бровь декан, когда я так и не закончила предложение.
— А ты ешь картошку! — злобно прошипела я, выдергивая из его пальцев тарелку.
Схватив из трех приборов на подносе вилку, я отвернулась и принялась жевать овощи, тем самым не оставляя декану вариантов. Реджес, наблюдая за мной, хмыкнул, но, к счастью, пререкаться больше не стал, и мы в полном молчании принялись за трапезу.
«Как же бесит!» — подумала я, яростно нанизывая овощи на вилку и представляя на дне лицо декана, но чем быстрее тарелка опустошалась, тем спокойнее я становилась.
Вскоре я уже практически перестала злиться и гадать, почему же так и не смогла произнести слово «мужчина», что было впервые на моей практике, и ощутила, как на меня напали усталость и задумчивость. Возможно, дело было в тишине, иногда нарушаемой звоном посуды, или покое, которые царили в кабинете, но, глядя в пустоту, я замерла с вилкой в руке и словно бы провалилась в пучину не до конца сформированных мыслей. Вроде они были в моей голове, а вроде и не совсем. Я словно зависла в каком-то пограничном состоянии между сном и явью.
— Лав, — позвал меня декан, вытаскивая наружу из собственной головы. — Хочешь поговорить?
Я подняла на него взор и хотела бы ответить, но слова отказались произноситься. Некогда несформированные мысли наконец-то обрели свою суть и пронеслись в голове вспышками воспоминаний, а декан, заметив, как я вдохнула и тут же выдохнула, подвинул ко мне политые сиропом сырники и произнес:
— Их тоже съешь.
Я не пошевелилась, и тогда он добавил:
— Сахар помогает справиться со стрессом.
— А ты? — спросила я.
Он покачал головой:
— Я не ем сладкое.
— Лейтенант Мечей настолько суров, что не любит сладкое? — выдавила я улыбку.
— Я не говорил, что не люблю, — заметил декан, вновь откинувшись на спинку стула. — Только то, что не ем.
— И почему?
Он внимательно на меня посмотрел.
— Потому что не нуждаюсь.
Сначала я не поняла смысл его ответа, но когда пришло осознание, то тут же расхотела, что-либо еще говорить и послушно взяла тарелку. Но только отломила вилкой кусочек сырника, как вновь замерла.
— С Сенжи точно все хорошо?
— Да, — кивнул декан. — Мы с директором дождались, когда он очнется, и убедились, что превращение окончательно предотвращено. Сейчас он в полном порядке и под наблюдением некромантов.
Немного подумав, он добавил:
— Еще он сказал, что ты была первой.
Я вскинула на него удивленный взгляд, а уголок губ декана дернулся:
— Но я посчитал, что слава за два триумфальных балла подряд тебя слишком разбалует, поэтому награду за практику отдал Расту.
Я на это лишь фыркнула, совсем не обижаясь и отлично понимая, почему декан так поступил. Два балла приковали бы ко мне слишком много внимания, а, распределив их между двумя учениками, он сбавил градус накала от славы, тем самым оставив мне пути отхода в тень. Да и одного балла мне хватило за глаза. Однако мысль, что я оказалась быстрее Раста на испытании, потешило мое самолюбие — приятно было это осознавать. Приятно, но, к сожалению, не более.
Пожевав губу, я все-таки набралась смелости и спросила то, без чего вряд ли сегодня смогла спокойно уснуть:
— Расскажешь мне о Несс?
И затаила дыхание. А декан хоть заговорил не сразу, но явно ждал этого вопроса:
— Что ты хочешь знать?
— Все, — решительно ответила я и сильнее стиснула вилку в руке. — Все, что только сможешь рассказать.
К горлу подкатил жар, который вот-вот должен был собраться в болезненный комок, но я успела его проглотить и повторила увереннее:
— Я хочу знать все.
Сцепив пальцы рук на коленях, Реджес внимательно изучил меня янтарным взором и кивнул.
— Хорошо, — склонил он голову набок, отчего огненно-рыжие волосы сильнее рассыпались по плечу. — Но сначала ешь, Лаветта, и тогда я расскажу тебе обо всем, что знаю сам.
Глава 4
Я послушно заработала вилкой, поедая сырники и толком не чувствуя вкуса. Хотя стоило признать — декан был прав: сладкое немного помогало успокоиться. А, может, дело было не в нем, а в том, что часть моего сознания была занята каким-то другим, размеренным действием. Я даже поймала себя на мысли, что начинаю замедляться и отламывать кусочки все меньше и меньше, чтобы растянуть процесс, пока Реджес рассказывает о Несс.
Не скажу, что новостей было много, однако они были важными. Оказывается, встревоженное состояние Чарлин, которое я заметила на последнем ее уроке, было неспроста — в теле Несс нашли сложное и уникальное плетение чар, которое не позволяло некромантам поднять ее из мертвых. Однако после удаления этого плетения, почему на спине Несс была дыра, такая возможность появилась, но выяснить последние мгновения жизни все равно оказалось нельзя. В итоге часть плоти с плетением отдали на изучение некромантам с Чарлин, а тело Несс оставили храниться, пока исследования не будут завершены. Но Сенжи… Сенжи так сильно хотел ее найти и увидеть, что его магия дотянулась до нее и смогла поднять из мертвых.
— Наложенные на Ванессию чары либо очень древние, либо их придумал недавно какой-то гений, — хмуро рассказывал декан. — О них нет ни одной записи, поэтому мы не знаем, как их разрушить без последствий. Так же они сложны в изучении, потому что накладываются внутри тела, спаивая плоть и кости в сложное плетение. А катализатор этого заклятия, скорее всего, кинжал, выкованный из магического железа.
— То есть изначально чары наложены на него.
— Выгравированы, — согласился декан. — В зеркальном виде, из-за чего на кинжале они пассивные, а когда чары попадают в тело — становятся активными. И это еще не все…
Сильнее прежнего нахмурился декан.
— Удар затрагивает сердце, тем самым расширяя магическое плетение за счет сосудов в теле, и если его насильно удалить, как это сделали мы, проходит магический импульс, выжигая отдельные участки в мозге жертвы.
— И даже после своевременного удаления узора все равно не получится узнать последние воспоминания, — поняла я, ведь для успешного заклинания «посмертный шепот» после смерти должно пройти не больше часа.
— Да. Поэтому пока Чарлин не разобралась с плетением чар, единственный способ что-либо выяснить об убийце — поговорить с живой жертвой.
Я опустила взор на половинку последнего сырника и отщипнула от него совсем уж маленький кусочек.
— Знаешь, Несс она… — мой голос охрип. — Она сирота.
— Знаю, — тихо ответил декан. — И если бы не этот факт, мы бы вряд ли узнали отчет, почему некромантия не работает на телах.
Шмыгнув носом, я решительно отправила последний кусочек сырника в рот, но из-за подкатившего кома к горлу поперхнулась. Декан тут же подвинул мне кубок с остывшим чаем, который я мгновенно наполовину опустошила.
— Понимаю, — продолжил он, когда я перестала кашлять. — Ты думаешь, что с Несс поступили несправедливо: предыдущую девушку отдали семье без вмешательств, а Несс…
— Нет, — тряхнула я головой и стиснула пальцами кубок. — Я все понимаю. И думаю, Несс… Несс тоже бы это поняла. Она всегда была сильной, даже когда магия ее не слушалась. С улыбкой упрямо шла вперед и никому не давала спуску.
Я запрокинула голову, глянув в потолок.