Рона Аск – Янтарная тюрьма Амити (страница 8)

Я обернулась.

— Ты снова меня избегаешь?

— Нет. С чего ты взял?

Вздохнув, он вдруг стремительно ко мне приблизился, а я резко отпрыгнула, чуть не выронив баночку с пыльцой, и ударилась бедром о стол. Но декан всего лишь прошел мимо и, сев на свой стул, язвительно ответил:

— Да ни с чего.

Потирая ушибленное бедро и краснея от стыда, я бросила на него злобный взгляд:

— Ну, ты и…

— И? — поинтересовался декан, когда я так и не закончила — зацепилась взглядом за распущенный ворот, оголяющий часть сильной груди Реджеса.

Сейчас на ней не было и следа от бывших ран, и кожа выглядела гладкой и шелковистой. Все-таки потрясающее это лекарство — пыльца фей.

Декан это заметил, куда я смотрю, и принялся неспешно затягивать шнуровку, отчего я разозлилась еще сильнее.

Белладонна! Нет-нет, не из-за того, что он решил прикрыться, а из-за того, что мог подумать. Я же исключительно в научных целях!

— Ты сам мне говорил соблюдать субординацию! — плюхнулась я на стул позади себя, закинула ногу на ногу и сложила руки на груди. — А теперь так бесстыдно передо мной щеголяешь, профессор Флэмвель.

Лучшая защита — это нападение.

— Бесстыдно… Щеголяю, — тягуче произнес он и усмехнулся. — Опустим тот момент, что ты чуть сама меня не раздела.

В который раз заставил меня краснеть декан.

— Но неужели наследница одного из самых лучших фармагов города Иты-Розарии Флоренс никогда не видела мужчин без одежды и теперь смущена?

Я резко изменилась в лице.

— Ты навел на меня справки! — возмущенно воскликнула я.

Все знали мою бабушку только как Розарию Флоренс. Свое второе имя она почти не использовала, а это значило, что декан покопался в личном деле моей семьи. «Как же это подло — пользоваться своим положением, товарищ лейтенант!» — скрипнула я зубами.

— Естественно, — не стал отпираться декан. — Должен же я хоть что-то знать о той, кого…

Мое лицо вспыхнуло, когда декан на мгновение замялся и хмыкнул. Кого… Что?

— Принял в ученики, — после недолгой заминки договорил он, а я нахмурилась, уловив что-то странное и подозрительное в его голосе. Да еще взгляд он отвел. Намеренно. Сам.

Но вскоре он вновь сверкнул на меня глазами:

— И я просил соблюдать субординацию, Флоренс, а не шарахаться от меня, как от огня.

Я фыркнула.

— Какая интересная метафора: «шарахаться, как от огня».

Мой голос так и сочился едкостью, а декан вдруг усмехнулся и произнес:

— Действительно, забавно вышло…

Мое лицо вытянулось от удивления, но я быстро взяла себя в руки и посуровела.

— Однако, — сразу продолжил он. — В будущем, если ты хочешь, чтобы я тебе помог, совладай, как истинный и хладнокровный фармаг, со своими низменными мыслями и сосредоточься на деле.

Низменными мыслями?

— Да пошел ты, Флемвель! — мгновенно вырвалось у меня.

— Субординация, Флоренс. Субординация, — усмехнулся он и вновь взялся за перо.

— И твою субординацию запихни туда же… — процедила я.

Что это еще, блин, за разговор такой?

Благо в тот момент мой голос заглушил звон — предупреждение о начале ужина, и декан не услышал последних слов. Или сделал вид, что не услышал. А я, съежившись на стуле, обняла себя руками и невидящим взглядом уставилась в окно.

— Ты не собираешься ужинать? — поинтересовался декан, когда я так и не сдвинулась с места.

— Нет.

— Так и останешься здесь?

— Да.

— Хочешь доказать, что не пытаешься меня избегать или тренируешься в хладнокровии?

И только я открыла рот, как он тут же произнес:

— Предлагаю вместо того, чтобы посылать меня и мою субординацию, просто пойти и поесть.

Так, значит, услышал-таки.

— А ты вместо того, чтобы издеваться, тоже мог бы пойти и поужинать, — упрекнула я. — Пыльца фей залечивает лишь наружные раны, внутренние не затрагивает, поэтому тебе нужны силы для полного выздоровления.

И немного подумав, добавила:

— Это тебе говорит наследница лучшего фармага в городе.

— А лекарство лучшего фармага в городе может залечить внутренние раны?

— Естественно! — гордо вскинула я голову.

— Тогда мне не о чем беспокоиться.

Его слова несколько польстили, поэтому я немного остыла, вновь посмотрев на окно, за которым начинали кружиться снежинки. Как вдруг, практически в полной тишине, мой живот предательски заурчал. Вот почему подобные вещи всегда происходят в именно тишине и в самый неподходящий момент? Мне не было так стыдно, даже когда декан надо мной издевался, а сейчас захотелось провалиться сквозь землю.

Декан же, услышав возмущение моего живота, даже головы не поднял от пергамента. Только вздохнул и коснулся ладонью магического плетения на столе, откуда через некоторое время поднялся столб света, который вскоре погас, и комнату наполнил приятный аромат.

— Ешь, — бесцветным голосом произнес декан, подталкивая ко мне поднос с тремя тарелками.

В одной было мясо с мятым картофелем, во второй салат, а в третьей — сырники, политые вареньем. А еще стоял золотой стакан с чаем. При виде еды, мой желудок снова громко заурчал — предатель.

— А ты? — поинтересовалась я.

— Не хочу.

Чувствуя, как рот наполняется слюной, я потянулась к подносу, но тут же передумала, нахмурилась и решительно заявила:

— Так не пойдет. Ты наверняка даже не обедал!

— Ты тоже, — заметил декан.

— Тогда поедим вместе или вообще не будем есть.

С упрямым видом, я сложила руки на груди, а декан, устало вздохнув, поднял на меня взгляд. Некоторое время мы упрямо друг на друга смотрели, будто испытывали на прочность нашу силу. И пусть со стороны могло показаться, будто я проигрываю из-за своего громоподобно урчащего живота, сдаваться я не собиралась.

— Если я соглашусь, ты от меня отстанешь? — спросил декан, после уж совсем неприличного «и-и-у-ур-р-р», изданного моим желудком, от которого я даже внутренне смутилась.

Однако лица я не потеряла и гордо заявила:

— Естественно!

— Хорошо, — отложил перо Реджес. — но это в первый и последний раз, когда ты ужинаешь здесь.