Рона Аск – Янтарная тюрьма Амити (страница 6)

Его длинные рыжие волосы были распущены, огненными прядями ниспадая на плечи и лицо, чуть прикрывая серьезный, хмурый взор. Порванную и обожженную кофту Реджес сменил на свободную белую рубаху со шнуровкой на груди, которая сейчас была распущена и оголяла часть груди. Я тут же отвела смущенный взор и переключилась на его руки. Сердце кольнуло неприятное ощущение. Левая ладонь Реджеса была в ужасном состоянии и лежала на листе пергамента, придерживая его, чтобы тот не сворачивался и не двигался, кое-где на ней появилась корка и виднелись воспаленные порезы. Правая, благодаря защитным чарам на перчатке, почти не пострадала, но меня все равно смутило то, как Реджес держал перо — не так ловко, как обычно. Было видно, что ему больно. Он даже расстегнул рукава рубахи, чтобы те не сдавливать раны, и теперь они свободно колыхались от малейшего движения.

— Ты рано, — вдруг разрушил тишину его голос.

Я вздрогнула, потому что даже не заметила, как он перестал писать и в ожидании смотрел на меня, пока я в ответ разглядывала его. Меня вдруг посетила мысль, до ужаса банальная и очевидная, в то же время ошеломляюще пронзительная. Почему-то она не пришла мне тогда — во время битвы, зато появилась сейчас: он мог погибнуть. Даже если бы я выжила благодаря своим необычным способностям, Реджес мог погибнуть.

— Флоренс? — позвал меня декан, когда я продолжала глупо на него пялиться, удивленная осознанием, которое так внезапно меня настигло и вдруг так напугало, что даже кровь от лица отхлынула.

Скользнув по мне взглядом, декан глубоко вздохнул:

— Хотя бы дверь закрой, — и вернулся к бумагам.

Я тут же встрепенулась и поторопилась выполнить похожую на приказ просьбу, после чего подошла к столу. Первым делом на глаза попалась та самая зачарованная перчатка с прожженной на ладони дырой. Заметив мой взор, декан быстро ее забрал и убрал куда-то в стол, а я помрачнела еще сильнее, потому что поняла, почему он в тот раз выронил перо и так неловко держал его сейчас.

— Ты что-то хотела?

— Ты уже был в медпункте? — спросили мы хором.

Немного помолчав, декан ответил:

— Был.

Я удивилась, потому что все его раны никуда не исчезли.

— И мадам Святосток?..

— Попросила меня больше у нее не появляться.

Я несколько раз изменила в лице, а декан, заметив это, вздохнул и добавил:

— Предварительно швырнула в меня этим, — кивнул он на стол, где стояла маленьких размеров металлическая баночка — гораздо меньше той, что Святосток давала Несс. — Проверять, что там, не рекомендую.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что это принадлежало сварливой старухе, — ответил он. — Старухе, которая очень не любит людей.

«Похоже на Желтый Глаз», — подумала я и, вздохнув, с сомнением протянула ему свой пузырек.

— Что это? — глянул на меня исподлобья декан.

— Лекарство, — пожала я плечами. — Подумала, оно тебе пригодится.

Хмыкнув, он прогнулся через стол и, забрав у меня пузырек, немного поболтал его, разглядывая, как в прозрачной жидкости принялись мелькать золотые искры.

— Сама приготовила?

— Да, — ответила я и нахмурилась, когда он откупорил пузырек и понюхал содержимое. — Только…

— Его нужно выпить?

— Да, но… — вновь начала я и почувствовала, как вытянулось мое лицо, когда декан махом осушил содержимое пузырька.

Даже не спросил ничего! О том, что его надо выпить — не считается. Нет, меня, конечно, подкупил акт такого безоговорочного доверия, которое, возможно, было оправдано сильной болью, однако… Никакого пиетета к фармагической культуре! И куда это пропало хваленое: «Я не доверяю ведьмам»?

— Гадость редкостная! — вдруг проворчал декан, чье лицо побледнело, а я обиженно надулась:

— Иногда стоит дослушать, что тебе хотят сказать, — сложила я руки на груди, но тут же вытянула их вперед, неуклюже ловя пустой пузырек, который декан так беспардонно швырнул обратно.

Вот зараза неотесанная! Его же еще надо Октавии вернуть!

— Это бы ничего не изменило, — хмыкнул Реджес и, когда я прижала пузырек к груди, добавил: — Спасибо.

Всю мою злость, как ветром сдуло, и я даже почувствовала, как потеплели мои щеки. Еще бы! Это в первый раз, когда он меня поблагодарил. Вот только Реджес, похоже, особого значения этому не придал. Посмотрев на правую ладонь, он ее несколько раз сжал, после чего довольно хмыкнул и снова взялся за перо.

Я еще раз посмотрела на металлическую баночку раза в три больше наперстка.

— Мое лекарство… очень простое, — произнесла я. — Октавия подсказала, как его усилить, но оно лишь немного обезболит до утра и залечит раны не раньше чем через три или четыре дня.

— Три или четыре дня? Неплохо, — ровным тоном произнес декан, а его рука с пером увереннее замахала над пергаментом. — Мне этого достаточно.

Я нахмурилась, немного помолчала, слушая, как он пишет, но потом все-таки не удержалась и сказала прямо:

— Все же думаю, тебе стоило воспользоваться лекарством Святосток. Наверняка оно сильнее.

— Кажется, я уже намекнул, что не доверяю сварливым старухам, не любящим людей.

— И мне тоже.

Декан замер и как-то странно на меня глянул, после чего опять принялся за писанину, а я пожала плечами:

— Я же ведьма! А ты неоднократно повторял, что не доверяешь ведьмам.

— Сегодня ты вытянула короткую палочку и можешь этим гордиться, — бесцветным голосом сказал он. — Но если тебе станет легче, то из вариантов: Святосток или ты, я предпочту выпить дюжину отвратительных зелий, приготовленных тобой, а под страхом смерти еще не спрошу от чего они и для чего.

— Ты… Ты… Ты! — начала я заикаться под бурей эмоций. Вроде и комплемент сделал, а вроде и нет. — Но почему?

— Почему? — приподнял бровь декан и отложил перо. — Могу объяснить, если сама не догадалась.

— Уж удосужься, — огрызнулась я. — Мне мозгов не хватает.

И снова этот странный взгляд. Немного попытав меня загадочным молчанием, декан все-таки заговорил:

— Я уже получал подобные раны, и Святосток вручила мне мазь из помета зверобелок. Толку мало, зато вонь стояла невообразимая. А ты…

— Я тоже тебя как-то… — согнула я два пальца. — «Опоила». Или ты уже забыл?

— Не забыл, — растягивая гласные и пристально на меня глядя, произнес декан, отчего мои щеки потеплели — чтоб этот случай в магазинчике! — Тем более тебе пакостить смысла нет.

— Это почему же? — вскинула я бровь.

— Ты во мне заинтересована.

— Я что⁈

Мои глаза расширились от удивления, а по телу прокатилась такая волна жара.

— Да я… Да ты! — начала я заикаться. — Да ни капли!

— А кто пожелал индивидуальные занятия? — ухмыльнулся декан, откровенно забавляясь моей реакцией, а я гневно скрипнула зубами. — Больной я вряд ли помогу тебе стать сильнее. Или я не прав?

— Да, но… — часто задышала я и, тряхнув головой, ошеломленно произнесла: — Как ты догадался? Как понял, что я… хочу стать сильнее.

Он мог предположить все что угодно: сделать наше прикрытие постоянным, вынудить его меня защищать в неурочное время, но он назвал «стать сильнее» — именно то, о чем я так часто стала думать и чего желать. Ради чего стремилась получить триумфальный балл, потому что думала: если попрошу его просто так об индивидуальных тренировках — он обязательно откажется, чтобы другие ребята не приставили к нему с этой же просьбой.

— Это просто, Лаветта, — понимающе улыбнулся декан. — У тебя все на лбу написано.

Я опять нахмурилась, но прежде, чем успела что-либо сказать, декан серьезно продолжил:

— Ты боишься. И это нормально — любой бы на твоем месте боялся и хотел стать сильнее. Поэтому я не против, если ты воспользуешься мной, как шансом, и понимаю, почему ты решила приготовить мне лекарство.

«Воспользуешься…», «поэтому приготовила лекарство» — эти слова подействовали на меня, точно ведро холодной воды. Неужели он действительно думает, будто я помогла ему лишь из корыстных побуждений?

— Вот и не угадал, — фыркнула я. — Не поэтому.

— Правда? Тогда почему?

— Потому что!.. — с жаром начала я и осеклась.

Глядя ему в глаза, я вдруг поймала еще одно озарение, которое чуть не сорвалось с моих уст, а вместе с ним в мыслях проскочил недавний вопрос Октавии: «Тебе так важен человек, для которого ты хочешь приготовить лекарство?» Да, блин, мне было важно и не все равно. Я не хотела, чтобы ему было больно, и уж точно не хотела в этом признаваться, а то декан возомнит себе еще невесть что.