Рона Аск – Янтарная тюрьма Амити (страница 26)

А дверь в кабинет открылась и мужской голос произнес:

— Профессор Флэмвель…

Мы вдвоем: я по пояс раздетая и декан с жуком в руке обернулись, обнаружив в дверном проеме профессора Люмуса, чье лицо при виде меня забавно вытянулось, потеряв наледь неприступности, которой декан факультета Целительства обычно славился.

На мгновение повисло молчание. Сокрушительное. Только, пожалуй, панцирь несчастного жука в этот момент хрустнул в пальцах превратившегося в каменное изваяние декана.

— Прошу прощение, — первым пришел в себя стремительно краснеющий профессор Люмус и, шаркнув обратно в коридор, захлопнул дверь.

Мы с деканом переглянулись и одновременно отвернулись. Я схватилась за рубашку, возвращая ее на плечи, а жук хрустнул еще раз.

— Я… Я разберусь, — слегка осипшим голосом произнес декан и стремительным шагом направился к выходу.

В ответ я только шмыгнула носом и, чувствуя невероятный стыд, дрожащими пальцами попыталась застегнуть уцелевшие пуговицы, которых осталось целых, ифритова мать, пять штук! Я чуть не заплакала, когда поняла, что прикрыть стратегически важные места не получится. А когда дверь захлопнулась, не выдержала — громко зарычав, запрыгала на месте, яростно молотя кулаками воздух. Если бы меня кто-то сейчас увидел — точно бы подумал, что сошла с ума, но накал моих эмоций требовал выхода, и если не взорвалась бы сейчас, пока меня никто не видит, то взорвалась бы потом. А так вместо того, чтобы выскочить в коридор, схватить за грудки профессора Люмуса и заорать ему в лицо, чтобы он немедленно стер себе память и молчал в тряпочку, я всего лишь запрокинула лицо к потолку и выдохнула:

— Белладонна… За что мне это?

После чего таки рванула к двери и приложилась к ней ухом.

Нет, я, конечно, доверяла Реджесу, и раз он сказал, что разберется, то, значит, разберется. Но мне стало безумно любопытно, как можно оправдать то, что его застукали в кабинете наедине с полураздетой ученицей. Однако к моему разочарованию, ничего услышать не удалось. Чары тому виной или другие обстоятельства, но я не уловила ни звука, и чуть не получила по лбу дверью, когда та открылась и в кабинет вернулся Реджес.

Я резко подалась назад и, хоть голову спасти удалось, но увернуться полностью — нет. Дверь настигла меня, и, потеряв равновесие, я начала заваливаться назад, но тут горячая ладонь стиснула мое запястье. Я зависла в нелепой позе над полом, а декан грозно чала:

— Флоренс, ты… — и запнулся, когда его взгляд опустился мне на грудь.

Мои побледневшие от страха щеки вновь вспыхнули.

— Не смотри! — завизжала я, прикрываясь свободной рукой.

Лицо декана вытянулось, пальцы на моем запястье разжались, и я таки шлепнулась на пол, где тут же села, кутаясь в рубашку. И поплотнее-поплотнее!

— Я… я не смотрел, — выдавил Реджес.

— Смотрел!

— Не смотрел!

— Смотрел-смотрел-смотрел! И сейчас смотришь! — гневно указала на него пальцем. — Извращенец!

— Я не… — покраснел тот и только сейчас сообразил отвернуться. — Я не извращенец!

— А кто же еще? Не я же порвала мою рубашку!

— Ты сама умоляла тебе помочь!

— Вот именно! Помочь! А не раздевать. Моя бедная рубашечка, мои пуговички… — прохныкала я, толкая носком ботинка одну из отлетевших пуговиц.

— Как еще я должен был поступить? Ты сама говорила: вдруг жук ядовитый! — заметил он и резко замолчал, а потом мы хором воскликнули:

— Жук!

Я вскочила на ноги, а Реджес разжал левую ладонь, где были останки жука. Вот это зрелище!

— И… — поморщилась я, после чего с укором продолжила: — Как мы теперь поймем, ядовитый он или нет? Ты же его раздавил.

Раздавил, конечно, слабо сказано. Он его размазал! Превратил в месиво из внутренностей и панциря. Даже непонятно, кто меня кусал.

— Ну, — откашлявшись, начал декан. — Ты же еще живая.

Я медленно подняла на него взгляд.

— В сознании, — внимательно оглядел он мое лицо. — Бледности не наблюдаю.

— Ты самый лучший декан на свете…

— Язвишь, как обычно.

— Флэмвель! — воскликнула я. — Я серьезно!

— Серьезно? Я самый лучший декан на свете?

— Нет! Серьезно, что этот жук… — начала я и осеклась, разглядев улыбку на губах Реджеса. — Да, ты издеваешься!

Он усмехнулся и махнул рукой, стряхивая останки жука, после чего вытер ладонь о штанину. Мужчины…

— Успокойся, — произнес Реджес. — Жук неядовитый.

— Откуда такая уверенность?

— Оттуда, что бурые мягкотелки больно кусаются, но не опасны, — и, заметив мой недоверчивый взгляд, добавил: — Успел рассмотреть, перед тем как… В общем, неважно. Мы закончили ругаться? Если да, то нам пора идти.

— Стой, погоди! — воскликнула я.

Реджес обернулся:

— Что еще?

— Ну, я…

Я замялась, а мои щеки снова потеплели.

— Говори быстрее, у нас мало времени.

— Не могу я в таком виде заниматься!

Его взгляд метнулся к руке, которая сильнее вцепилась в рубашку, а я смущенно отвела взор.

— Мне нужно переодеться.

Можно было бы накинуть пиджак, да вот только пуговиц на нем гораздо меньше, чем на рубашке. Похоже, тоже это осознав, декан тихо выругался, после чего пошагал к столу, а уже через мгновение я почувствовала, как в меня прилетело что-то мягкое. Это оказалась та самая рубашка, в которой я видела вчера Реджеса.

— Переодевайся и выходи, — произнес он, проходя мимо. — Испорченные вещи оставь здесь, хранители к утру доставят новые. Буду ждать снаружи.

И, не оборачиваясь, хлопнул дверью, оставив меня одну. Я глупо посмотрела на рубаху, которая свисала в моей руке и пуще прежнего залилась краской.

«Возьми себя в руки, Лаветта, — тряхнула головой, отбрасывая ненужные мысли и, быстро расстегнув сохранившиеся пуговицы, скинула с себя рубашку. — Это всего лишь его вчерашняя рубаха. Он же ее постирал?» — чувствуя, как бешено бьется в груди сердце, я невольно начала подносить рубаху к носу, но остановилась и зажмурилась.

«Да какая разница, Лаветта!» — гневно подумала и рывком натянула на себя рубаху, которая оказалась невероятно велика. В нее легко могли бы втиснуться еще полторы Лаветты, хотя в груди, наверное, стало бы тесновато. Благо хватало завязок, которые я с излишним фанатизмом затянула, после чего выдохнула. Даже не заметила, как задержала дыхание, пока переодевалась. И когда вдохнула снова, ощутила уже знакомый аромат пламени и пепла, отчего невольно замерла.

— Ты готова?

Я вздрогнула, когда дверь чуть приоткрылась и оттуда послышался голос декана.

— Д-да! — тут же встрепенулась и бросилась к выходу из кабинета, но тут на что-то наступила.

Опустив глаза, я заметила маленькую металлическую баночку с честно стыренной у декана пыльцой фей, отчего снова покраснела. Подхватив баночку с пола, быстро убрала ее в карман юбки, смакуя крамольную мысль оставить ее у себя как компенсацию за пережитый позор, и с такими мыслями через мгновение уже была в коридоре, где Реджес окинул меня пристальным взглядом и нахмурился.

— Все нормально? — напряглась я и быстро себя оглядела.

Да, ворот был немного широким, открывая чуть больше вида, чем хотелось бы, но не критично. Рукава длинноваты, и вообще рубаха висела на мне мешком, но в целом я не заметила ничего неприличного.

— Да, — отрывисто произнес декан. — Пошли.

Больше ничего не говоря, он развернулся и пошагал по коридору, а я, недоуменно посмотрев ему в спину, поспешила следом.

Некоторое время мы шли в полном молчании. В нем же я стойко принимала косые взгляды изредка встречающихся нам на пути учеников — все-таки вид был у меня несколько странный: грязные спутанные волосы и рубаха не по размеру, о том, что она еще мужская, я даже вспоминать не хотела. Но вскоре мы оказались в самом малолюдном месте второго этажа, куда ученики почти не заходили — зал со статуями фамильяров выдающихся магов. Раньше мне не доводилось здесь побывать, потому что в этой части не было уроков или иных важных мероприятий, поэтому, ступая по красному ковру, я с интересом огляделась, изучая узкий и длинный зал, больше похожий на огромный коридор с вытянутыми витражными окнами под самый потолок. Сейчас на улице было темно, поэтому зал освещали факелы и блуждающие огоньки, что порой приземлялись на макушки каменных зверей.

Статуи стояли с разных сторон зала, точно провожая нас вперед, и застыли в разных позах, словно олицетворяющих характеры некогда живых зверей. Вот орел на постаменте, широко раскинувший крылья и раскрывший клюв в безмолвном вечном крике. Под ним была высечена какая-то надпись, но мы быстро прошли, и я не успела ее прочитать. Вот грациозного вида конь, вставший на дыбы и показывающий свою непокорность. Раскинувшая перепончатые крылья и устремившая рогатую, похожую на птичью, голову вверх виверна, которая будто стремилась оторваться от холодного камня постамента к небу. А еще бабочка… Увидев ее, я поспешила отвести взгляд, потому что сердце неприятно кольнуло, и вздрогнула, заметив почти у выхода из зала льва.