Ромен Гари – Европейское воспитание (страница 3)
–
Янек повернулся к нему спиной. Сначала он шел шагом, потом пустился бежать. Он не удирал от солдат – ему хотелось скорее прийти. Вернуться под землю, забиться в свою нору и больше никогда оттуда не выходить. Он спустился в землянку и лег на свое ложе. Он не чувствовал усталости. Страха не было. Ему не хотелось ни пить, ни спать, ни есть. Он не чувствовал ничего и ни о чем не думал. Просто лежал на спине, с отсутствующим взглядом, в холоде, в темноте. Только к середине ночи он подумал о том, что умрет. Он не знал, как люди умирают. Вероятно, человек умирает, когда он к этому готов, а Янек был готов, потому что был очень несчастен. Или, может, человек умирает, когда ему больше не остается ничего другого? Это путь, который избирает человек, когда ему больше некуда идти… Но он не умер. Его сердце по‐прежнему билось. Умереть оказалось ничуть не проще, чем жить.
5
На следующий день Янек взял револьвер, пару картофелин, соль и большой том “Виннету – краснокожий джентльмен” и выбрался из норы. Он отправился на поиски партизан, как велел отец. Он не знал, куда идти. И очень смутно представлял себе, кто такие “партизаны”. Как он их узнает? Носят ли они форму? Как с ними заговорить? Где их искать? Он бродил по лесу наугад, а вечером вернулся в свою нору. Несколько дней он не встречал никого. Но однажды утром, когда он шел через поляну, из кустов выскочили два человека и встали по обе стороны от него. Он остановился. Но не испугался. У этих двоих был жалкий вид, они были не опасны. У младшего голова обмотана платком, как у крестьянки. Он без конца нервно мигал одним глазом. У старшего были огромные седые усы. Он казался более злобным, чем первый. Подойдя к Янеку, он обыскал его. И сразу же нашел револьвер.
– Откуда он у тебя?
Сначала Янек не понял вопроса. Пришлось сделать над собой усилие. Это был не польский. И не русский. Янек ума не мог приложить, что это за язык.
– Он спрашивает тебя… – начал младший.
– Дай мне его допросить! – рявкнул старший.
– Он не понимает по‐украински.
– Я говорю по‐польски! – сердито сказал старик.
Он повернулся к Янеку:
– Откуда он у тебя?
– Отец дал.
– Где твой отец?
– Не знаю.
– Ты слышал, Черв? – обрадовался старик. – Он не знает, где его отец!
– Слышал. Не глухой.
– А может, он знает, а? Может, просто не хочет нам сказать, а?
– Оставьте его в покое, Савелий Львович, – с досадой возразил его товарищ. – Я его знаю. Это сын доктора Твардовского, из Сухарок. Его отец меня лечил.
– Сухарки, да? – повторил старик. – Сухарки…
Он искоса глянул на Янека:
– Хорошо, тогда я расскажу тебе, что случилось с твоим отцом…
– А что с ним случилось?
– Заткните глотку, Савелий Львович! – неожиданно крикнул его товарищ. – Прошу вас, заткните свою грязную глотку!
– А? – удивился старик. – Но я же ничего не сказал!
Он схватил толстую книгу и посмотрел название.
– Вин-не-ту, – с трудом прочитал он по складам. – Сын во‐ждя… А?
Он с шумом захлопнул том и посмотрел на Янека. А потом с отчаянием выругался:
–
– He ругайтесь, Савелий Львович. Я же говорил вам: это некрасиво, в вашем‐то возрасте.
– Что случилось с моим отцом? – повторил Янек.
– А? – переспросил старик. – Не знаю я, что с ним случилось. Холера его знает. – И чуть не расплакался: – Виннету, краснокожий джентльмен… Ишь ты!
– Не нервничайте, Савелий Львович.
– А я и не нервничаю. Я никогда не нервничаю! – Он вернул книгу Янеку. – Что ты делаешь в лесу, бледнолицый?
– Живу.
– А?
– Живу.
– Ты слышишь, Черв? Он тут живет!
– Я ищу партизан, – робко сказал Янек.
– Чего? – Старик аж подпрыгнул. – Черт… Ты слыхал, Черв? Он ищет партизан!
– Слышал.
– Каких партизан? – с интересом спросил старик.
– Не знаю.
– Он не знает! – ликовал старик. – Ты слышал, Черв, он не…
– Прошу вас, заткните пасть, Савелий Львович. – Он серьезно посмотрел на Янека. – Можешь пойти с нами, – сказал он.
– Кто здесь отдает приказания? – возмутился старик.
– Никто. Здесь никто не отдает приказаний. Я знал его отца, и он может пойти с нами. Вот и все.
– А я когда‐нибудь говорил, что он не может пойти с нами? Значит, у меня нет сердца? У меня только луженая глотка, да?
– Так точно, у вас луженая глотка, Савелий Львович.
– Сам знаю, – с гордостью сказал старик. – Ты можешь пойти с нами, бледнолицый! Добро пожаловать в наш иглу…
– Вигвам, – пробормотал Янек.
– А?
– У краснокожих вигвамы. Иглу – это у эскимосов.
– Холера их знает, что у кого! – проворчал старик.
Он повернулся к ним спиной и быстро зашагал. Они пошли следом.
– Как его зовут? – спросил Янек.
– Крыленко. Он украинец. Орет много, но человек хороший.
– Я вижу, – сказал Янек.
6
Вглубине леса жили изголодавшиеся, измотанные люди. В городе их называли “партизанами”, а в деревне – “зелеными”. Уже давно эти люди боролись только с голодом, холодом и отчаянием. Заботились лишь о том, чтобы выжить. Отрядами по шесть-семь человек они, как загнанные звери, ютились в убежищах, вырытых в земле и замаскированных ветками. Добывать съестные припасы было трудно, практически невозможно. Питаться удавалось только тем “зеленым”, у кого в округе были родственники или друзья: остальные умирали от голода или выходили из леса на добровольную смерть. Отряд Черва и Крыленко был одним из самых живучих и несгибаемых. Им командовал молодой офицер кавалерии лейтенант Яблонский. Этот высокий белокурый парень сильно кашлял и харкал кровью: во время польской кампании его осколком снаряда ранило в легкое. С тех пор он продолжал носить воинскую шинель и четырехугольное кавалерийское кепи; широкий козырек всегда отбрасывал тень на его лицо. Когда к нему привели Янека, Яблонский спросил:
– Сколько тебе лет?
– Четырнадцать.
Лейтенант посмотрел на него долгим взглядом запавших, горящих, измученных лихорадкой глаз.
– Хочешь сделать что‐нибудь для меня?
– Да.