Роман Злотников – Защитники людей (страница 30)
«Да что же это?! – заорал без голоса Ломов. – Вот это – конец? Как же все-таки… нелепо… Глупо!..»
Он задвигал ногами по полу, силясь подняться. Превозмогая тошнотворную слабость, приподнял-таки руку, потыкал негнущимися пальцами пол рядом с собой – в безнадежной попытке отыскать пистолет. Распялил рот, страстно желая закричать, доказывая кому бы то ни было: этим… или самому себе – что в нем еще осталось жизни хотя бы на крик.
– Приткни его, приткни! – услышал он встревоженный шепот. – Так голосить будет – соседей взбаламутит!..
Эту тревогу Никита встретил с удивительно острым наслаждением.
«Боятся… – утвердился он. – Боятся они нас. Потому и убивают…»
А потом глаза его закрылись сами собой, и под тяжелеющими веками побежали события сегодняшнего вечера – почему-то задом наперед. Вот улепетывает, боясь оглянуться, перепуганный сосед, так не отвоевавший права на собственное парковочное место. Вот Мансур Разоев, морщась, вталкивает громоздкое свое тело на заднее сиденье «восьмерки». Вот бухгалтер Алевтина Юрьевна, прижимая ладони к нарумяненным щекам, сочувственно качает фиолетовой шапкой волос. Вот он сам, Никита Ломов, произносящий нехотя и не ожидая понимания:
– Ничего нет нелепого в смерти. На войне солдаты гибнут, и никто не говорит: мол, глупо и ни за что…
– А ты молоток, Гусь… – прозвучало из темноты гостиной. – Качественно сработал. Ну да, у тебя ж опыт есть – людей гасить в прихожей. Тебя ж за такую же мокруху прихватили граждане начальники, да? И, чтоб от зоны отмазать, на крючочке подвесили… Кого ты мочканул тогда по дури, ты рассказывал? Девку, что ли, какую-то?
– Кончай, Шаха! – взволнованно пропыхтел тот, кого назвали Гусем. – Лучше посмотри: откинулся он или нет еще?
– Сам и посмотри.
– Да не могу я покойников трогать!
– Во дает! На самом два жмура висит, а он барышню из себя строит! Не Гусь ты, походу, а Гусыня!
– Посмотри, Шаха, трудно, что ли?..
– Ладно, гляну, не истери…
Именуемый Шахой покрутил светящийся глаз налобного фонарика, поставив мощность на максимум. И направил окрепший луч на неподвижное лицо Никиты:
– Готов.
– Это… проверить надо. Было сказано – чтоб без накладок…
Шаха наклонился над скорченным у стены телом, приставил указательный палец к шее – к тому месту, где лучше всего прощупывалась яремная вена.
– Готов, сказал же, – повторил он. – Остывать уже начал…
– Сваливаем?
– А ты ночевать тут собрался? – ответствовали ему. – Дело сделано… Терпила сунулся домой, а там полным ходом работа идет – чистят его хатку. Хотел уж караул кричать, да на пику напоролся. И лег отдохнуть. Обычная такая история. Пальчики везде вытер свои?
– Ага.
– Молоток, – Шаха кивнул, отчего луч фонаря мотнулся вниз-вверх. – Сейчас только… – натянув на кисть рукав куртки, он потер мертвую шею – так энергично, что тело, покривившись, почти полностью съехало на пол. От неожиданности Шаха отпрыгнул, наступив на валявшийся на полу пистолет. – Про ствол-то забыли! – удивился он. – Да, терпила с припасом оказался!
Он поднял «макаров», осмотрел, восхищенно цокнул:
– Реально боевой! Номера не сбиты… Легальный, сука! – и сунул оружие за пояс.
– Валим! Валим! – засуетился Гусь.
Шаха обернулся, на мгновение осветив его лицо, полноватое, дополнительно увеличенное короткими пышными полубаками. Потом шагнул к двери:
– Погоди! Идет кто-то… Пропустим, тогда стартанем.
Прильнув к дверному глазку, Шаха сразу же и отпрянул.
– Чего ты? – встревоженно осведомился Гусь.
– Бугай какой-то черножопый… – прошипел Шаха. – Походу, к нам направляется… Фонарик погаси!
Шаха поспешно отбежал в гостиную, по пути споткнувшись о мертво болтнувшиеся ноги Ломова.
Мансур, присевший на капот искалеченной им «восьмерки», рассеянно блуждал взглядом по фасаду дома. Близился десятый час, почти все окна были освещены, в них, зашторенных, то и дело проплывали человеческие силуэты, туманно просвечивала чужая уютная жизнь. На первом этаже со стуком открылась форточка, плеснув наружу клокочущим шипением и густым запахом жаренья.
– Картошка, – сглотнув слюну, определил Разоев. – С луком…
Он потянулся было за телефоном, чтобы точно узнать, который теперь час, но вовремя вспомнил, что батарея в телефоне разрядилась еще утром, а взять зарядное устройство с собой на дежурство он позабыл.
Этажом повыше тоже открылось окно. Мансур машинально поднял взгляд и тут же окаменел. Светловолосая девушка, закинув за голову белые руки, изогнулась, с удовольствием потягиваясь. Незастегнутый халатик ее распахнулся, а под халатиком никакой другой одежды не было.
– Ай, искусительница!.. – непроизвольно сорвалось с губ Мансура.
Девушка не могла не услышать этого восклицания. Однако, не торопясь застегивать халатик, она принялась поправлять прическу, глядясь в оконное стекло, и, только покончив с этим делом, соизволила задернуть шторы. Мансур еще пару минут жадно глазел на окна искусительницы, словно бы пытаясь прожечь пылающим взором проклятую штору… Попытка эта успехом не увенчалась.
– А у Олега, наверное, получилось бы, – мысленно позавидовал Мансур. – Третья ступень Столпа все-таки…
Вздохнув, Разоев стрельнул глазами туда-сюда, ожидая в соседних окнах еще одного подарка судьбы… И вдруг соскочил с капота.
Стоп!
Окна квартиры Ломова на третьем этаже были темны.
«Минут пять прошло, не меньше», – пролетело в голове Мансура.
Не раздумывая больше, он ринулся вперед. Подъездная дверь с давно и безнадежно испорченным кодовым замком беспрепятственно пропустила его к лестнице, шесть пролетов которой Мансур преодолел за считаные секунды.
У двери в квартиру Ломова он замедлился, осторожно взялся за ручку, легким движением проверил – открыто…
Еще несколько мгновений ушло на то, чтобы сконцентрироваться.
Когда реальность вокруг Мансура изменилась, став плывуче податливой, он рывком распахнул дверь.
Первое, что он увидел в световом четырехугольнике, рухнувшем в темноту прихожей с лестничной площадки, было окровавленное тело соратника.
И тут же медленно и тяжко забухали пистолетные выстрелы.
– Где он? – истерически вскрикнул Шаха. – Куда он делся?
Гусь облизнул губы. Помотал головой – в ушах еще звенело от грохота выстрелов.
– Обратно на площадку нырнул… – проговорил он.
Они переглянулись. Оба так до конца и не осмыслили, что же все-таки только что произошло. Вот открылась дверь, и на пороге воздвигся громадный мужичина, уставился на труп на полу… Шаха начал палить – и после первого же выстрела мужичина исчез. Мгновенно испарился, как и не было его. Шаха, прежде чем осознал это, успел высадить почти всю обойму.
– Я, кажется… – сглотнув упругий комок слюны, неуверенно проговорил Гусь. – Я, кажется, того… Знаю его.
– Кого? Черножопого?
– Ага. Или нет… Показалось.
– Валим отсюда! – определился с планом дальнейших действий Шаха. – Быстро!.. – он подтолкнул в спину Гуся.
– Чего я-то первый?
– Того! Держи ствол! Увидишь кого подозрительного, сразу мочи! Вперед! Да не менжуйся ты, парчушка позорная. Знаешь ведь, если что, из ментов нас вытащат…
– Н-не возьму! – Гусь попятился вглубь квартиры. – Не надо мне! Уговор был, чтобы вместе работали, а ты все на меня свалить хочешь!
– А писателю тому бухому кто кумпол проламывал? Ты, что ли? Тогда я работал, теперь твоя очередь ручки попачкать!
– Все равно не пойду!.. А если он… притаился там? Ты хоть попал в него?
– Не знаю, – Шаху самого заметно потрясывало. – Может, разок и попал. В такую оглоблю, вообще-то, трудно промахнуться… Ладно, Гусыня, я первым пойду, а то ты еще со страху портки намочишь.
Прежде чем двинуться с места, Шаха натянул на лицо черную маску с прорезями для глаз.
Гусь проделал то же самое. Крадучись, они вышли на лестничную площадку – сначала Шаха, обеими руками держа перед собой пистолет, за ним пугливо приседающий на каждом шагу Гусь.