Роман Злотников – В кольце врагов (страница 19)
Взвыли рожки, командуя отступление. Не добежав до врага, гвардейцы попятились, держась на безопасном расстоянии от двухметровых копий-контарионов и отправляя во врага десятки стрел и дротиков. Византийцы, тренированно поднявшие над головами продолговатые, каплевидные щиты, все же несут потери от посылаемых в их сторону снарядов, и за каждый пройденный шаг ромеи платят чьей-то жизнью. Показался отряд и справа от хилиархий, а с тыла их преследуют лучники из так и не разбитого лагеря.
— Как только поспеет еще одна тысяча, будем атаковать.
Мысль, сорвавшаяся с моих уст, потонула в шуме разгорающегося боя: гортанных криков и яростных воплей касогов, распаляющих себя перед схваткой, четких, громких команд византийских лохагов и декархов, пока еще редких вскриков раненых. Но вот мы приблизились к стене — и тут же в нашу сторону полетел град стрел, а с башен ударили скорпионы*33, прошибая сразу двух, а то и трех воинов полуметровыми дротиками! В этот миг ледяная волна страха прошла по моей спине, на короткое мгновение лишив дара речи.
— Стена щитов!!!
Я первым вскинул свой щит, краями смыкая его с щитами новгородцев и отчаянно крича касогам. Увы, новоиспеченным гвардейцам не хватило выучки: поднять защиту над головами они смогли, но вот надежно сомкнуть ее в «черепах» воины не успели — и потому понесли ощутимые потери. Более того, по островкам все же сумевших построить «черепах» тут же ударили скорпионы! Один снаряд с огромной силой ворвался в построение новгородцев, пополам порвав первого воина, проломив грудь второго и насквозь прошив живот третьего, стоящего всего в метре от меня. С диким, первобытным ужасом уставившись на искореженные тела погибших, я не сразу заметил, что с ног до головы забрызган их кровью.
А в следующую секунду городские ворота открылись и из них потоком выдвинулись скутаты, плотная колонна шириной в двадцать человек. А глубиной…
Мой язык приклеился к нёбу, когда я понял, что колонна скутатов достигает под пять десятков воинов, и все еще не кончается! Между тем византийские токсоты и артиллеристы продолжили обстрел, а обе хилиархии, атаковавшие до того лагерь, практически приблизились на удар копья…
— Отходим! Асхар, пусть играют сигнал «отступление»! К кораблям!!!
Сидя на песке у пока еще невысокого вала, насыпанного у лагеря на побережье, я безмолвно взираю на развернувшуюся перед нами фалангу Халдийской фемы в четыре тысячи воинов и слушаю злой доклад Асхара, едва сдерживающегося, чтобы не закричать:
— Они сумели договориться! Как-то сумели договориться!!! Когда мы поспешили на помощь к атакованному лагерю, две тысячи воинов, ночью скрытно приблизившихся со стороны гор, прошли рядом с уже пустым лагерем и вошли в ворота. После чего вышли навстречу прорывающимся ромеям сквозь другие, зайдя нам в тыл! А гарнизон города атаковал нас специально, воевода, оттянув на себя все отряды и позволив подкреплению войти в город!!!
Хм, даже непонятно, чего сейчас в касоге больше — ярости или восхищения врагом.
— Может, командир подкрепления отправил в Трапезунд голубя. У византийцев ведь есть голубиная почта, наверняка… Просто я не учел этого. И не думал, что ополченцы сорганизуются так быстро… Потери?
Из Асхара вдруг будто вынули стержень, он как-то обмяк, обвис, разом потеряв весь боевой задор:
— Три сотни убитых и умерших от ран. Еще две сотни раненых, причем половина их уже никогда не возьмет оружия в руки. Воевода… — Вожак касогов запнулся, но затем сказал вполне четко: — Мы ведь не удержимся, если они сейчас атакуют. Мне знакомо, что такое их копейный удар.
Я поднял на Асхара глаза:
— Мне тоже. Собираемся, раненых забираем с собой, мертвых… Мертвых тоже. Позже предадим их тела морю.
Глаза касога расшились.
— Но как же мы можем…
Тут плотину моего гнева прорвало:
— Предлагаешь оставить их ромеям?! Или же везти с собой, пока от загнивших трупов не распространится зараза?! Хотите сжечь — грузите тела на освободившиеся ладьи и жгите. Но если ромеи ударят в этот момент — сами напросились!
Тяжело встав, я коротко бросил, завершая разговор:
— Уходим. Решите сжечь — поторапливайтесь.
Мы вышли в море примерно через час. Ромеи не мешали уходить, продолжая стоять в строю все время наших сборов. Асхар же, поняв, что древесины ладей не хватит, чтобы спалить все тела, в них уложенные, решился на компромиссный вариант погребения, присущий варягам — мы вывели в море суда с павшими, а уже там подожгли их.
Трапезундский берег отдалялся, а с ним и мои надежды на скорый триумф. Я физически чувствовал недобрый взгляд Асхара, устремленный мне в спину, и стыдился посмотреть в глаза Георгию, перед которым вчера самоуверенно бахвалился, мол, все у меня в порядке, держу все под контролем… Пять сотен выбывших из строя и полная неудача под стенами города — вот и весь мой результат.
Из грустных раздумий меня вывел громкий крик с носа ладьи:
— Паруса на горизонте!
32 Наварх — византийский адмирал, командующий флотом.
33 Скорпион — метательная машина в виде огромного арбалета, стреляющая полуметровыми дротиками.
Глава 8 (текст отредактирован)
Птицы летели над водной гладью. Они не сильно удалялись от берега в поисках рыбы и охотно делили море с людскими рыбаками, к лодкам которых давно привыкли.
Но сейчас море буквально кипело от множества лодок. И если какие-то лодки птицы еще изредка встречали, то огромные, в несколько метров высотой, с двумя, а то и тремя мачтами, с рядами многочисленных весел вдоль бортов — они видели впервые…
Наварх Алексей напряженно смотрел вперед, где всего в нескольких верстах виднелись ладьи касожских пиратов. Их было много, практически в два с половиной раза больше, чем его кораблей. Более легкие разбойные ладьи могли уже оторваться от его флота, но вместо того дистанция, разделяющая их, сокращалась с каждым часом.
Наварха это беспокоило, наварх думал.
Более двадцати лет назад остатки потрепанного византийского флота, едва ли не целиком уничтоженного пожаром в 1040 году, сумели дать бой огромной русской эскадре в четыреста ладей. Тогда все решило применение «греческого огня» и начавшийся шторм, посланный не иначе как самим Господом, — он разметал суда русов, разбил их о скалы*34. Прошло более двадцати лет — и что? Возродился могучий прежде флот Византии, как феникс из пепла? Нет.
Алексей горько скривился, испытывая едва не физическую боль при мысли о бездарном развале былой морской мощи собственной родины. Он был настоящим патриотом, настоящим моряком, был готов без раздумий пожертвовать собой в бою. Но ничего не смог сделать с тем, что с каждым годом средств на содержание флота выделялось все меньше, а что выделялось — безбожно разворовывалось. Наверное, наварху стоило благодарить русов — только после того, как они заняли Херсон и Сугдею, Константин Дука решил все же выделить золото на флот. И то лишь когда аланы продемонстрировали нежелание ввязываться в конфликт с Таматархой на стороне Византии. Наверное, это и были деньги взятки, которой аланы побрезговали…
Вот только времени у назначенного командующим боевой эскадрой было совсем немного. Все, что успел сделать Алексей, прежде чем получил приказ разгневанного кесаря уничтожить пиратский флот, это подремонтировать старые, уже начавшие гнить дромоны, набрать команды до штатной нормы, да построить четыре панфила на верфях. Плюс дважды провести масштабные учебные бои — наблюдать за ними на побережье Золотого Рога*35 высыпала едва ли не половина жителей Константинополя. Да, тогда Алексей неожиданно для себя оказался в центре внимания, став одним из наиболее известных и, увы, обсуждаемых людей столицы… Но вскоре касоги совершили набег на Халдию и разграбили Оф, а после нанесли еще один удар по восточной феме, осадив Трапезунд. Этого Иоанн Дука — брат скончавшегося в конце мая базилевса, носящий титул кесаря, младшего соправителя, — уже не стерпел, отправив все годные к битве корабли в море, атаковать врага.
Правда, у Трапезунда касогов крепко потрепали — стратиг Мануил проявил себя с лучшей стороны, сумев скоординировать действия удаленных друг от друга хилиархий. Хитрый маневр позволил ему нанести противнику ощутимый урон и объединить силы, после чего враг снял осаду и вышел в море. Но сама подготовка к штурму с окружением города укрепленными лагерями и возведением защитного вала, а также началом приготовлений осадной техники — в том числе катапульт! — все это весьма настораживало и заставляло ждать от врага продуманных и решительных действий.
В силу чего Алексея очень волновало поведение вражеского наварха. На его месте он сам бы или воспользовался уже преимуществом хода, оторвавшись от преследования, или принял бой в открытом море, подальше от побережья. Там, при умелом маневрировании, можно было бы зайти к византийским кораблям и с тыла, и с флангов, нивелировав преимущество «греческого огня» — ведь сифоны установлены на носах и лишь на некоторых кораблях, в том числе флагмане, по обоим бортам. Вместо этого ладьи противника идут вдоль побережья, позволяя себя догонять…
Наварх чувствовал ловушку, но не понимал, в чем она заключается. Двадцать лет назад византийская эскадра, брошенная вдогонку русским кораблям, была атакована на стоянке в одной из бухт. Наварх принял решение преследовать касогов все время, позволяя командам отдыхать посменно, благо, что запаса пресной воды для экипажей хватит еще на два дня. Поэтому со стороны врага не очень разумно рассчитывать на повторение Алексеем ошибки предшественников!