Роман Злотников – Рассвет (страница 58)

Нуржан, хрустя снегом, еще раз обошел вокруг памятника, ища подвоха. Но ничего подозрительного, конечно, не обнаружил.

Бронзовый Двуха все так же неподвижно улыбался своей такой знакомой, но теперь уже вечной улыбкой. Голова его была припорошена снегом, редко летящие невесомые хлопья разбивались о ладонь вскинутой руки, снежинки оседали на вылитом из металла теле, не спеша таять, но лицо почему-то оставалось чистым.

Нуржан отступил на несколько шагов, не сводя глаз с памятника. Потом, снова обогнув памятник, переместился на пологий край холма, откуда можно было видеть чернеющую внизу полоску федеральной автомобильной трассы, по которой нечасто проплывали огоньки автомобильных фар.

– Сейчас он ко мне спиной, все правильно! – возвестил Нуржан со своей позиции. – А стоит только сойти с холма и голову вверх задрать – опять к нему лицом к лицу окажешься. Ну как так-то, а?

– Не пробовал задом-наперед с холма спускаться? – осведомился Сомик. – Чтобы не отрывать взгляда от памятника и поймать тот момент, когда он начнет поворачиваться?

– Пробовал, – признался Нуржан, возвращаясь обратно к своим. – Споткнулся и кубарем летел до самого низа. Задом-наперед-то со склона несподручно вообще-то… Открой секрет, Семеныч, как у тебя так получилось?

– Нет никакого секрета, – буркнул усатый Семеныч. Присев на корточки у низкого – в ладонь всего – постамента, он разливал водку по пластиковым стаканчикам. – И не поворачивается он вовсе. Не в памятнике дело. Это… уж место такое. Одно слово – Чудесный холм.

– Должен быть секрет, – настаивал Нуржан. – Ты сам у нас парень секретный… скрытный то есть. Думали, ты простой строитель, а ты вон – оказался еще и скульптором. Двуха – как живой стоит.

– Я на скульптора и учился, – несколько смущенно признался Семеныч. – Художественное училище заканчивал. Только, как известно, «художник должен быть голодным», а мне семью кормить надо. Вот и пришлось в строителя переквалифицироваться.

– Я слышал, он еще кое-что умеет, – проговорил Артур Казачок, принимая от Семеныча стаканчик. – Двуха то есть… А не Семеныч. Говорят, он чужих к палестре не подпускает.

– Чужих? – переспросил Антон.

– Не наших, – точнее сформулировал Казачок. – Недавно приехали двое: папанька сына своего привез устраивать в новое перспективное учебное заведение – это так они палестру определили. Покрутились вокруг, ребят поспрашивали, что да как, а дальше памятника не прошли почему-то. Уехали. Из «Возрождения» делегация за день до того наведывалась. Опять спонсорскую помощь навязывать, видимо. Доковыляли до памятника, остановились, поглядели… И пошли восвояси. Словно забыли, зачем приезжали.

– У всех есть? – поинтересовался Семеныч, потряхивая пустой бутылкой.

Негромкие разговоры стихли. Собравшиеся – Олег, Ирка, Антон с Артуром, Нуржан, Сомик, Фима Сатаров, Борян Усачев, все со стаканами в руках, – не сговариваясь, обернулись к памятнику. Двуха улыбался, глядя мимо них, куда-то вдаль, рассекая навсегда поднятой рукой снова крепчавший снежный ветер. Семеныч поднял с постамента еще один стаканчик, кашлянул в усы и, помолчав немного, плеснул водку на пологое возвышение могилы под памятником.

Семиэтажная изогнутая башня палестры сияла множеством окон – будто гигантская новогодняя елка, склонившая под тяжестью праздничного убранства свою верхушку. Музыка и застольный смех едва слышно доносились из тех окон, а уж свет и вовсе не добивал до того места, где сгрудились вокруг своего замершего в бронзе соратника витязи…

Выпили молча, не чокаясь.

Первым заговорил Женя Сомик.

– Я бы тоже так уйти хотел, – сказал он, вытирая лицо – то ли от снега, то ли еще от чего-то. – Как и подобает витязю – в бою. Самим собой точку поставить. Охотника, который столько нам крови попортил, братьев наших губил, угомонить – ради этого и жизни нисколько не жалко.

– Не факт, что именно Охотника он угомонил, – неохотно возразил Антон, явно не желая поднимать тему давнего спора, но все-таки не удержавшись, чтобы не высказаться. – Не доказано это. Мало ли чей труп обгоревший на пепелище нашли. Идентифицировать тело не удалось все-таки, по каким только базам ни пробивали.

– А ты думал, Охотник специально для тебя паспорт в несгораемом сейфе рядышком приготовит? – цыкнул на него Сомик.

– Тайник с оружием опять же нашли… – проговорил Артур, как-то неуверенно глянув на своего коллегу по ведомству.

– Два месяца уже от Охотника ни слуху ни духу, – поднял голову Борян. – Ни покушений новых, ни убийств, ни прочих гадостей. Если б это не он обнаружился там… с Двухой вместе, не Охотник, разве ж он за два месяца-то не дал бы о себе знать? Какой смысл ему на дно ложиться? Ждать, пока мы палестру достроим? Он именно этого и стремился не допустить…

– Палестра построена, – выдохнул вдруг Олег, до сих пор не вступавший в общий разговор. И посмотрел в темное лицо Двухи, словно ожидая от него какого-то одобряющего знака. Вроде дружеского подмигивания…

Ирка, поджав губы, взяла его под руку, словно опасаясь, что он прямо сейчас покинет их, побежит опять к этой чертовой кривой башне, будь она проклята… Но Трегрей никуда бежать не собирался. Он только кинул взгляд на светящиеся окна палестры. И снова обернулся к бронзовому Двухе.

– Вы лучше скажите, граждане чекисты, – обратился к сотрудникам Управления Сомик. – Чего это вы так у нас загостились?

– Прогоняете? – тут же откликнулся Антон.

– Да упаси Бог. Интересуюсь. Надо ж кому-то и родину защищать, а вы тут прохлаждаетесь…

– Имеем право, – коротко ответил Артур Казачок. – Отпуск потому что. Еще вопросы есть?

– Длинный у вас отпуск получается, – добродушно усмехнулся Семеныч. – Мне бы такой…

– Олег! – окликнул Трегрея Антон. Поднятая им тема все-таки не давала ему покоя. – Ну скажи им! Ты ведь снимал психоэмоциональные отпечатки с останков! Это же Охотник? Да?

– Пожалуй, – ответил Трегрей. – Но наверное сказать нельзя. Одно бессомненно: на останках был его отчетливый отпечаток. Как и повсюду.

– Еще бы! Ведь он там логово себе устроил!.. Оттуда и совершал свои вылазки… Как там его отпечаткам не быть? И если он действительно какого-нибудь бедолагу приволок, которого вместо себя положил, куда ж с останков отпечатки денутся?

– Это все равно… – мотнул головой Женя. – Давайте отталкиваться от фактов. Кто мог с Двухой справиться? Уж никак не обычный человек, пусть даже прошедший какую-нибудь суперподготовку. Факт? Факт. После гибели Двухи и… Охотника – покушения на нас прекратились? Факт! Какой из этого следует логический вывод?

– Что людям свойственно выдавать желаемое за действительное, – сказал Антон.

– Да ну тебя!.. Разве нельзя по психоотпечатку сказать, – обратился Сомик к Олегу, – жив его обладатель или мертв? Между прочим, экстрасенсы из «Битвы…» это прямо с налету определяют.

– Ты бы еще на Хрюшу и Степашку сослался из «Спокойной ночи…», – фыркнул Антон.

– Да шучу ж я, понятно… Ну а все-таки, Олег… Олег?

Ирка торопливо передала стоявшему рядом Нуржану свой недопитый стакан, покрепче прижала к себе Олега – ей показалось, что он вздрогнул. Ирка с вопросительной тревогой заглянула ему в лицо, прошептала, стараясь, чтобы ее не услышали:

– Ты чего?

– Погоди сюминут… – сквозь зубы пробормотал Трегрей.

– Ох… Опять?

Он крепко зажмурился, потом снова открыл глаза. Мир вокруг снова был зыбким, ненастоящим, потерял свою цельность, став словно состоящим из великого множества мельтешащих точек. И снова что-то – подобно сильному порыву ветра в узкой трубе – подтолкнуло его в спину, повлекло куда-то, неясно куда, потому что никакого направления в сплошном мельтешении угадать было нельзя. И снова где-то недалеко будто открылось окно и почудился оттуда щемящий сердце зов…

Олег очнулся за десяток метров от памятника – у самого склона холма. Первым делом он оглянулся – кажется, никто не обратил особого внимания на его уход. Это потому что Ирка все еще была рядом с ним, все еще держала его за руку. Ну, отошли люди; может, посекретничать им о чем-нибудь понадобилось, супружеская все-таки пара… Только Амфибрахий Сатаров смотрел на Трегрея с напряженным вниманием. Впрочем, встретившись с Олегом взглядом, Фима тут же понимающе отвел глаза.

– Все, – сказал Олег Ирке, – уже все. Не в этот раз…

А она до боли сжимала его руку. Будто надеялась удержать.

– Не в этот раз… А в какой? Значит, уже скоро? – проговорила она.

Отрицать очевидное, успокаивая ее, не имело смысла.

Первый такой приступ случился с ним прошлой зимой. Олег находился тогда в кривочском офисе «Витязя». Ввиду позднего времени никого уже не было в офисе, и сам Олег уже собирался уезжать. Он поднялся из-за стола, сгреб ворох чертежей в папку…

И вдруг – удивительное чувство охватило его. Чувство, будто кто-то зовет его издалека. Словно открылось где-то окно, и повеяло оттуда… но не зимним холодом, как можно было ожидать, а чем-то нездешним, но в то же время полузабыто родным. Как летний детский смех, как звонкий запах растертой в ладонях травы, как голос мамы… словом, как то, чего очень хочется, но чего никак не может быть. И окружающая реальность стала распадаться на мелкие-мелкие неистово кружащиеся частицы, и сквозь эту круговерть проступала иная реальность… Дом, знакомый с самого раннего детства, очертания улиц, впитавшиеся в память давно-давно и навсегда…