Роман Злотников – Пришельцы. Земля завоеванная (страница 66)
Я не знаю, что сейчас на Земле. Первое время нас навещали колонисты с других планет, рассказывали, что вода от растопленных арктических шапок залила всю Европу и половину Азии; Америку и Канаду до самых водопадов. Население, естественно, никто и не думал эвакуировать.
Думаю, сейчас редкие люди ютятся в горах Тибета и Памира и потихоньку дичают.
О том, что произошло на Земле и Луне, было много разговоров, строились теории. По одной из них Луна когда-то была частью планеты с водной цивилизацией. Отколовшийся кусок похоронил много жителей той планеты, назовем их ихтиандрами. Так много, что они составили информационное поле, привязанное к этому каменистому осколку.
Души, или кванты информационного поля, как доказали британские ученые, вырвавшись из умершего тела, по истечении трех дней встраиваются обратно, на свое место информационного поля. Души рабочих и колонистов, погибших на Луне, тоже возвращались на Землю, а когда тело восстанавливали, на их место устраивались другие, местные, захватчики.
Вот почему им на Луне нельзя было умирать: тело вполне мог захватить другой претендент.
Вечно Толстый, большой умник, понял это, когда вник в историю с андроидом, якобы поселившимся в доме солдата. Это был современный дом со встроенным копипастом новейшей модели (их потом сняли с производства), поддерживавшим постоянную связь с хозяином, который синтезировал тело автоматически, если пропадало биение сердца. Во избежание двойного копирования тело держали в стазисе, пока не появлялась аура. Конкретная аура того человека, с которого снимали копию. Не андроид, а хозяин дома, вот кто это был!
Но самое главное, личность убитого помнила все события до момента смерти. Того, первого, не спасли, но африканды стали искать и нашли человека с аналогичным копипастом. Его успели забрать до возвращения солдата, подробно расспросили, и таким образом я получил ту толику информации, которая помогла мне выжить на Луне.
Я не жалею о прожитых годах. Мы с Анжеликой то ссоримся, то миримся, но в целом живем дружно в радости и печали. Она – Маркиза пяти очаровательных ангелов, старшая дочь уже замужем. Я развил и дополнил свою поваротеку, постепенно привык потрошить живую дичь и рыбу. А какие здесь улитки! Звери, а не улитки, с мой кулак, честное слово.
Когда-нибудь я умру, и моя душа вернется на Землю. Тогда я и узнаю, что случилось с родной, далекой, исковерканной пришельцами планетой. Но я не спешу. Мне и здесь хорошо, на веранде, пропитанной запахами солнца и травы, где так уютно сопит ни разу не кошка Фирюза, прислонившись пушистым боком и поводя во сне ушами с кисточкой на конце.
Александр Золотько
Катафалк
Красное перекрестье прицела поелозило по лицу и остановилось на переносице – точно между глаз. Замерло на пару секунд, переползло на левый глаз, потом – на правый.
Желтый крестик тактично дожидался своей очереди в правом верхнем углу монитора, на табличке «Аварийный выход». На черный кружочек головы нарисованного убегающего человечка крестик не вместился, концы выглядывали наружу.
– Ну? – не выдержал Командир.
– Что? – как ни в чем не бывало спросил Лунев.
– А где твой рапорт? – осведомился Командир. – Где это – «прицел откалиброван, к рейсу готов»?
– А… Прицел откалиброван, к рейсу готов, – протянул Лунев. – Слышь, Командир, а ты там случайно оружие с предохранителя не снял? А то я давно не пробовал, как оно – стрелять? На тренажере – не то. Ты бы…
– А вот если по возвращении попросить доктора тебя к психологу отправить?.. – задумчиво сказал Командир. – Или сразу к психиатру. Тяга к убийству и насилию, знаешь ли, штука неприятная… А мы с тобой в одной машине путешествуем. И ладно только мы, а вот пассажиры…
– Пассажиры… – с неприятной ноткой в голосе повторил за Командиром Лунев.
– Вот-вот, и об этом тоже с тобой мозгоправы побеседуют. Ты же сам знаешь, как они любят перевозчиков в утиль отправлять. Особенно почему-то стрелков.
– И особенно – передних, – добавил Егорка Токарев, в этот рейс отправляющийся кормовым стрелком. – Вот рейс-два, и начинают передние стрелки сыпаться. С чего бы это?
– Хочешь об этом поговорить? – оживился Лунев. – Ты ведь в курсе, что слово «кормовой» произошло от слова «корм»?
– Знаю, – невозмутимо согласился Токарев. – А еще я знаю, что мне давно пора прицел проверить, а ты не даешь…
– Ребята, не поверите, – подал голос водитель. – А ведь все переговоры пишутся. Прямо из салона к диспетчеру.
– Правда? – в один голос испугались стрелки. – Как же мы теперь жить-то будем?
Красное перекрестье ушло в нижний левый угол монитора, желтое быстро пробежалось по лицам пассажиров, на долю секунды останавливаясь на глазах или посреди лба, потом ушло вправо-вверх и тоже замерло.
– Ну? – напомнил Командир.
– Прицел откалиброван, к рейсу готов, – сказал Токарев.
– Двигатель в норме, – сообщил водитель. – К рейсу готов.
– Диспетчер! – позвал Командир, тронув сенсор переговорного устройства. – Ты меня слышишь?
– Слышу, Ноль пятнадцатый, – сказал диспетчер. – Телеметрия идет нормально, связь – нормально, погода снаружи хреновая, но вам-то какое дело?
– Никакого, – подтвердил Командир. – Как там прикрытие?
– Машины ушли двенадцать с половиной минут назад. Идут спокойно, без проблем. «Троечка» зачем-то уперлась в пробку на Московском, но сейчас успешно преодолела закавыку и движется к выезду. Все чистенько. Ты почему пассажиров не сажаешь?
– А зачем спешить? – вмешался Лунев. – Еще успеют навонять.
– Ты, Антоша, все-таки попридержал бы язык, – посоветовал диспетчер. – Машинка не твоя, за эту работу тебе капают неплохие денежки, стаж один к трем, да еще и получишь пенсию госслужащего… А всей работы – доставить четверых пассажиров с грузом из точки А в точку Б. Ты знаешь, сколько народу на твое место бы согласилось?
– Знаю, – сказал Лунев. – Никто. Из тех, кому разрешили бы, – никто. Ты вон не хочешь?
– Не хочу, – честно сказал диспетчер. – Но ты бы все равно не трепался бы зазря…
– Они же все равно не слышат, – кормовой стрелок погонял перекрестье своего прицела по монитору, словно желая продемонстрировать, что пассажиры ничего не слышат и не видят…
– Так это пока! – засмеялся диспетчер. – Но ведь Антошка может раздухариться да и ляпнуть чего-нибудь при них. Вы слышали, как вчера «ноль тридцатый» облажался?
Про это слышали все из Депо. Кормовой стрелок с «ноль тридцатого», проверяя прицел, включил случайно – конечно, случайно, кто бы сомневался! – лазерный целеуказатель. Выглядело это, конечно, забавно, но у пассажиров, две минуты наблюдавших, как по их груди ползает ярко-красная точка прицела, возникли вопросы и обиды. А к вопросам пассажиров начальство Депо и выше всегда относилось с очень большим вниманием. Так что весь экипаж «ноль тридцатого» лишился пятнадцати процентов месячной зарплаты и премии за квартал.
– Скоро там с маршрутом разберутся? – спросил водитель.
Ему все эти пересмешки в эфире не нравились: в отличие от холостых стрелков Илья Сорокин был обременен семьей и тремя детьми, поэтому старался строго придерживаться инструкций и приказов старшего. И эта тактика его пока не подводила.
«Что с того, что тебе не нравятся пассажиры, – как-то сказал Сорокин Антону Луневу, – тебе с ними детей не крестить. У меня дед ассенизатором работал, так что, ему нужно было дерьмо в бочке любить и уважать? Загрузил, отвез, выгрузил и вернулся. Ты его не трогаешь – меньше пачкаешься. Меньше пачкаешься – меньше воняешь».
Лунев спорить не стал и даже честно попытался держать себя в руках, но надолго его не хватило.
– Вылетит он из Депо, – сказал водитель Командиру. – Вот помянешь мои слова, Макс, – вылетит. Сорвется на каком-то уроде, а тот не пожалеет кроху малую от Братских щедрот и попросит, чтобы болтуна куда-нибудь услали подальше. Или просто выкинули на улицу к чертовой бабушке. Думаешь, их не послушают?
– А думаешь, Лунев послушает? – в тон водителю осведомился тогда Командир. – Тут или он себя переупрямит, либо пострадает…
– Готовность – три минуты, – сказал диспетчер. – Файл с маршрутом отправлен, ловите.
Командир глянул на технический монитор, открыл файл.
– Есть. Маршрут принят.
– Принят, – подтвердил Сорокин довольным тоном.
Сегодня им маршрут достался вполне приличный, без петель и проселков. Даже выход из города был указан по кратчайшей, без заезда в центр. Не маршрут, а сплошное удовольствие.
– Экипаж, – сказал Командир. – Открываю дверь, никто не забывает о масках.
Маски на лицах экипажа были условием обязательным. Пассажирам незачем было видеть, кто именно работает на катафалках. Мало ли какие мысли могут потом пассажирам в голову прийти? Даже родственники не знали, где именно работают парни.
Семья Сорокина, например, была уверена, что он шоферит на инкассаторском броневике. Командир своей жене по большому секрету сообщил, что трудится в органах правопорядка, не вдаваясь в подробности, а стрелки рассказывали всем вокруг, что в паре работают дальнобойщиками, гоняют фуры иногда даже за границу.
– Маски, – повторил Командир.
Это, пожалуй, было самой неприятной частью рейса – несколько часов находиться в этих самых масках.
– Есть-есть-есть… – доложили парни, и командир тронул сенсор.
С легким шорохом двери открылись.