Роман Злотников – Нечистая кровь. Книга 2. Корни Тьмы (страница 23)

— Итак, ты действительно король Митрила, — сказала тень.

Голос вроде бы незнакомый. Мужской, молодой — опять один из надменных эльфийских ублюдков, прислуживающих своей не менее надменной элори. Яннем ничего не ответил.

— Почему ты молчишь? — с любопытством спросил эльф, и Яннем медленно выговорил:

— Если вы действительно признаете меня королем, я не собираюсь вести переговоры с неизвестно кем, даже сидя в вашей поганой яме.

— Переговоры! — фыркнул эльф. — Вы так самоуверенны, ваше величество. Что, впрочем, людям весьма свойственно.

— Можно подумать, что эльфы — образчик вселенского смирения.

— Разумеется, нет, — Яннем услышал в голосе собеседника улыбку и с трудом удержался, чтобы не сорвать с ноги сапог и не швырнуть в него снизу вверх, хотя это и было бы предельно глупо. — Но ты прав хотя бы в том, что я обязан назвать себя, если желаю, чтобы ты снизошел до диалога. Мое имя Алвур. Элори Элавиоль — моя мать.

— Алвур, — усмехнулся Яннем. — Надо же. Мой брат так назвал своего первенца. Весь двор пришел в бешенство.

— Любопытное совпадение. Потому что, видишь ли, эльфийка Илиамэль, Проклятая лесом, до того, как была изгнана, происходила из дома Даврат, который находится в дальнем родстве по женской линии с моим домом. То есть некоторым очень далеким образом твой брат Брайс приходится мне сородичем. Точнее, приходился бы, если бы его мать не была Проклятой. Это разорвало все существующие связи между ней и Светлым лесом, в том числе кровные.

— Как-то слишком легко вы относитесь к кровным связям. Слишком легко их рвете.

— Не так уж и легко. Преступление должно быть действительно крайне тяжким. Во всяком случае, с точки зрения Совета или самой Светлой Владычицы, за которой в спорных случаях остается последнее слово.

— Знаешь, Алвур, — вздохнул Яннем. — Пару недель назад я бы выслушал все это с неподдельным интересом, поскольку искренне пытался лучше узнать твой народ. Но вот прямо сейчас мне плевать. Я тут вроде бы умираю, так что ваши традиции мне до одного места.

— Нет, не думаю, что ты умираешь, — хладнокровно сказал Алвур. — Твои раны затянулись, и в яме достаточно харшайна, чтобы поддерживать в тебе жизнь.

А, значит, этот суховатый мох на стенках ямы зовется харшайном. Крайне ценные сведения. Яннем облизнул губы, мысленно желая Алвуру, его добронравной матушке и всему эльфийскому народу сдохнуть в муках на орочьих кострах. Бросить человека в яму, где растет травка, которую он может грызть, чтоб не сдохнуть, и забыть об этом человеке — добрая традиция, явно свидетельствующая о величии эльфийской души.

— Ты мог бы провести здесь годы, — сказал Алвур, и Яннем невольно вздрогнул. — Не увидев чужого лица и не услышав чужого голоса.

— Ну, твоего лица я и сейчас не вижу.

— Но я говорю с тобой. И ты чувствуешь себя живым. Я могу поставить тебе сейчас любые условия, задать любые вопросы, и ты, как бы ни демонстрировал мне свое презрение, ответишь на все. Лишь бы я не замолкал и не уходил.

— И зачем же ты раскрываешь карты? — хрипло спросил Яннем.

— Затем, что таков был план моей матери. А не мой.

Яннем молча кивнул. Он слышал, что эльфийская община, несмотря на всю свою внешнюю чопорность и закрытость, то еще змеиное гнездо. Главы Великих Домов непрерывно грызлись между собой за власть, престиж, влияние, да и внутри самих Домов постоянно творились склоки самого разного масштаба. О доме Алварин Яннем никогда не слышал, но, судя по всему, Элавиоль занимала в нем лишь второе место, а ее сына, очевидно, снедали собственные амбиции. Это было понятно, естественно и, возможно, полезно; но вот только зачем Алвур все это так открыто Яннему говорит, еще предстояло выяснить.

— Между твоим королевством и моим народом как-то с ходу все не заладилось, — проговорил Алвур. — Это не имело никакого значения, пока вы тихо сидели в своих горах, огораживаясь от внешнего мира. Но пять лет назад вы полезли в долину, в Империю людей.

— Мы полезли?! — не выдержал Яннем. — Да Карлит сам напал на нас, воспользовавшись тем, что на Митрил впервые за полвека напали западные орки!

— Именно. До той поры Империя людей делала вид, будто вас не существует. А теперь, так или иначе, вы оказались втянуты в общую игру. Поначалу вашей приграничной войной, теперь — тем, что перестали вести прежний закрытый образ жизни. Я навел справки, нашел эльфов, которые посещали твою страну за последние несколько лет. Они рассказали много любопытного. В частности, о той роли, которую в происходящих у вас переменах сыграл твой брат и мой дальний родич. Он ведь очень сильный маг, да?

— Да. Очень. Это он забросил меня сюда. И наверняка он и сам где-то неподалеку.

— Я думаю, ты лжешь, — добродушно сказал Алвур. — Если правда то, что я слышал, твой брат не послал бы тебя в самое сердце эльфийской иэллии на верную смерть. Вы воспользовались чьей-то помощью, какого-то другого мага, тоже довольно сильного. И он обманул вас. Ты понятия не имеешь, что с твоим братом. А может, знаешь, что он мертв, и просто тянешь время. Но все это не меняет того факта, что ты — король страны, которая умудрилась сохранить независимость от человеческой Империи и уже пять лет дразнит ее, то и дело безнаказанно дергая волка за хвост. Ты также наладил диалог с Подземным царством и сумел в одиночку противостоять нападениям орочьих орд. Это делает твое королевство как минимум небезынтересным игроком на доске.

— Я могу задать вопрос? — спросил Яннем. Тень вверху, чуть поколебавшись, кивнула. — Брат говорил мне, что любые действия эльфов, включая их внешнеполитические решения, подчинены прежде всего интересам своего Дома и своим лично. Что у эльфов отсутствует расовое самосознание. Что их моральные принципы ограничены рамками кланов, а не народности. Проще говоря, вам плевать на интересы эльфов вообще, вы думаете только об интересах своих Домов.

— В целом да. Твой брат и впрямь хорошо нас знает, хотя и никогда среди нас не жил. Но ключевое слово — «в целом». Бывают и исключения.

— И ты пытаешься меня убедить, что ты — одно из таких исключений?

— Мне ни в чем не нужно тебя убеждать, король Митрила. Если ты, лишенный магии монарх, сумел выжить, победить орков и императора людей и начать изменять собственный народ, то ты и сам знаешь, как тебе следует поступить. И я тебе в этом не указ.

Яннем наконец пошевелился, оторвав онемевшую спину от холодной земляной стены. Наклонился вперед, пытаясь разглядеть лицо своего собеседника сквозь решетку из прутьев. Тот тоже наклонился, словно помогая ему, и Яннем видел наконец его лицо, хотя и смутно. Обычное, в общем-то, эльфийское лицо неопределенно-молодого возраста, спокойное и серьезное. Но без привычной эльфийской ледяной надменности.

— Так, ладно, — сказал Яннем. — И чего ты хочешь?

— Для начала — чтобы ты, выйдя из этой ямы, следовал моим советам.

— А взамен?

— А взамен я внушу моей матери, что король человеческого государства, пусть и небольшого — это совершенно не то же самое, что простой смертный. Это, возможно, спасет тебе жизнь.

— Только возможно?

— Твоих преступлений против эльфийской святыни это не отменит. Но даст основания закрыть на них глаза.

Он точно ищет какую-то личную выгоду, Яннем это понимал. Возможно, соперничает с матерью за титул второго лица в Доме Алварин. Кстати, Яннем до сих пор ничего не знал о первом лице — вряд ли это отец Алвура, иначе он назначил бы своим наместником сына, а не жену. Скорее, дядя или кузен… Но его здесь сейчас нет. Яннему предстоит договариваться именно с этим эльфом и его матерью, которой хватило милости залечить его раны, но которая все еще намерена его казнить.

С другой стороны, если Алвур готов хотя бы временно стать союзником Яннема, пусть и с весьма мутными целями, то за такую возможность нужно хвататься руками и ногами. Ибо Яннему абсолютно не улыбалось провести в этой яме еще пару лет, питаясь мхом со стен и гадая, не сегодня ли его вытащат наверх и потащат на казнь.

— Передай своей матери, что король Митрила желает с ней говорить, — сказал Яннем.

Алвур, негромко рассмеявшись, откинул с ямы деревянную решетку.

— Итак, — сказала Элавиоль, — что Митрил может предложить Светлому лесу?

Надо отдать ей должное, свою позицию и манеру поведения она меняла с молниеносной скоростью, при этом оставаясь внешне абсолютно той же: сдержанной, немногословной, с виду весьма благожелательной эльфийкой средних лет. Безупречность эльфийских черт Яннема больше не обманывала. Проведи он тут пару месяцев, без особого труда смог бы угадывать примерный возраст эльфа по его глазам. Элавиоль была немолода, ее сын — очень юн. При этом, как часто случается, возраст и опыт проигрывали юности в том, что касалось амбиций и гибкости. Алвур, безусловно, чтит свою мать, а возможно, даже любит ее — хотя тут сложно было сказать наверняка, уж слишком недолго Яннем за ними наблюдал. Но Алвур совершенно точно преследовал свои собственные цели. И как далеко он готов зайти, добиваясь этих целей, — можно только предполагать.

— Это зависит от того, что Светлому лесу от Митрила нужно. И что Светлый лес готов предоставить взамен, — сказал Яннем.

Он абсолютно не ощущал себя так, словно вернул контроль над положением — подобные преждевременные амбиции могли быть попросту опасны. Да, его вытащили наконец из ямы, сменили истрепавшиеся повязки на ранах, позволили вымыться и переодеться в чистое. А потом, да благословят этих сволочей Светлые боги, напоили и накормили, так что к моменту переговоров Яннем наконец опять почувствовал себя человеком. Но они сделали все, чтобы он по-прежнему не чувствовал себя королем, хотя вроде бы и признали наконец за ним право так себя называть.