Роман Злотников – Нечистая кровь. Книга 1 (страница 25)

— Меллирон, — благоговейно произнес Эгмонтер, и Брайс внутренне позлорадствовал тому, что вот наконец и всезнающий Лорд-хранитель чем-то изумлен. — Священное дерево эльфов. Здесь? Но как…

— Она его посадила, — сказал Брайс. Теперь он понял. Теперь он все понял. Незадолго до смерти мать говорила, что оставляет ему наследство, и Брайс отыщет его, когда придет время. Тогда он решил, что это предсмертный бред. Но Илиамэль вовсе не бредила.

Эгмонтер издал короткий возглас и бросился вперед. В этот миг Брайсу стали ясны одновременно две очень важные вещи. Первое: Эгмонтер вел его в это место, как овцу на заклание, и вовсе не собирался выпустить отсюда живым. Брайс был нужен ему, только чтобы открыть замок и принять на себя удар темных тварей, если они здесь окажутся. И второе: Эгмонтер не знает всего. Он не знает, в сущности, ровно половины, а половинчатое знание в подобных делах смертельно опасно.

У подножия меллирона, между стволом и алтарем, из пульсирующей плоти земли торчал меч. Когда-то он был сделан из серебра, но сейчас по нему змеилась темная поросль, напоминающая черную плесень — она причудливым узором стекала по лезвию меча и затейливо, изящно обвивала рукоять. Скверна, понял Брайс. Этот меч, и священное дерево меллирон, и сам алтарь — все здесь тронуто скверной. Но если взяться с умом, скверну можно обратить в силу. Мать Брайса в самом деле создала для своего сына бесценный подарок — годами растила, холила и лелеяла источник, где магия Тьмы соединилась с эльфийской магией, сплелась в неразрывный, тугой узел, разрубить который мог только один человек на свете. Только тот, в ком есть и магия эльфов, и магия Тьмы.

Виконт Эгмонтер, на свою беду, таким человеком не был.

Он попытался схватить меч, и, если бы это ему удалось, доверчивость Брайса стоила бы ему жизни. Но едва ладонь Эгмонтера коснулась рукояти меча, как что-то невидимое ударило его — ударило изнутри. Виконта подбросило, словно тряпичную куклу, завертело волчком и швырнуло в объятия пульсирующих сгустков, клубящихся вокруг. Эгмонтер истошно закричал, и Брайс метнулся к нему: он привык воспринимать всех магов как своих собратьев, и это чувство после озера Мортаг окрепло в нем до состояния инстинкта. Он отринул свое тело — на сей раз ему это удалось, — развернул свою ауру, сияющую так ярко, как никогда прежде, и с силой втянул в нее ауру Эгмонтера, беспомощно трепыхавшуюся в клыках Тьмы. Миг — и они вернулись оба, рухнули наземь рядом, задыхаясь. Эгмонтер вскинул глаза, и Брайс впервые увидел в них неприкрытый страх. И так хорошо, так радостно ему стало от этого страха. «Наконец, — подумал он. — Наконец кто-то начнет воспринимать меня всерьез». Он улыбнулся этой мысли — сладко, с предвкушением.

— Обсудим это, когда выйдем отсюда, — сказал Брайс, и Эгмонтер деревянно кивнул, пялясь на него во все глаза.

Брайс повернулся к виконту спиной безо всякой опаски, наклонился и легко выдернул меч из земли под меллироном.

— Это Серебряный Лист, — сказал он, вскинув лезвие, переливающееся серебром и чернотой. — Один из легендарных мечей, принадлежавших когда-то великим эльфийским Домам. Говорят, он передается только от отца к сыну. Должно быть, моя мать украла его из своего Дома, когда ее изгнали. Украла, чтобы передать мне. Жаль, что я не смогу взять его с собой в битву. Но, может быть, это и не понадобится.

— Что вы имеете в виду? — просипел Эгмонтер. Он по-прежнему лежал ничком, попытался привстать на колени, но тут же со стоном повалился наземь. Брайс внимательно посмотрел на него сверху вниз.

— Я не могу вынести отсюда меч, — сказал он после короткой паузы. — Это выпустит Тьму наружу, в мир. Скверна очень заразна. Но я могу взять силу, которая заключена в мече. Я слышу, как он говорит со мной. Он просит, чтобы я вынес его на свет. Он истосковался по свету, по солнцу…

Брайс замолчал. Какое-то время он слушал песню Серебряного Листа в себе и пел для него в ответ — так, как поступали его предки много тысячелетий. «Прости меня. Я все понимаю. Но ты болен. И ты опасен. Я не могу помочь тебе, однако ты можешь помочь мне. Дай мне свою силу. Благослови меня. Отдай мне часть той души, которая в тебе заключена».

Это длилось долго, очень долго. Темное пламя беззвучно переливалось под низко нависшими ветвями мертвого меллирона, играло на черной поверхности Серебряного Листа. Дыхание одного человека шумно разносилось во тьме. Только одного человека.

Брайс крутанул меч в руке и бережно вонзил в землю рукоятью вверх.

— Я еще к тебе вернусь. Буду навещать, — прошептал он и погладил потемневшую от времени гарду слегка подрагивающей ладонью.

Потом наклонился к Эгмонтеру, скорчившемуся на земле, и вздернул на ноги.

— Пойдемте, виконт. Хватит на первый раз. Нам с вами придется многое обсудить.

Глава 11

— …посему молю ваше королевское величество в кратчайший срок предоставить требуемое подкрепление и милостиво утвердить своей высочайшей волей изложенный план.

Гонец закончил чтение в гробовой тишине, смущенно кашлянул и, скрутив свиток подрагивающими руками, согнулся в поклоне, протягивая королю только что зачитанное послание. Яннем смотрел на тронутый желтизной пергамент со свисающей с него маршальской печатью и думал о том, как бы поступил его отец, король Лотар, ушедший в чертоги Светлых богов. И о том, громко ли король Лотар хохочет там сейчас, в этих своих чертогах, тыча пальцем с небес в своего непутевого сына.

«Он еще совсем молод, — думал Яннем, глядя на склоненного гонца. — Почти ребенок. Неопытный, поэтому так волнуется. Но не дурак, далеко не дурак. Поэтому перепуган. Он понимает, что значат эти вести. Должен ли гонец быть столь умен в такие юные годы? Положено ли гонцам думать? Определенно, нет. Но я не казню его, как бы того ни хотелось лорду Дальгосу».

Лорд-дознаватель, словно прочтя его мысли (а может, и вправду прочтя, хотя Яннем все же надеялся, что столь далеко магические таланты главного шпиона не простирались), многозначительно взглянул на Яннема и как бы невзначай коснулся пальцем собственного кадыка. Весьма прямолинейный жест. Яннем сцепил зубы, не желая подать виду, будто заметил и понял сигнал. И уж тем более не желая ему покорно следовать. Лорд Дальгос порой рубит уж слишком сплеча. К тому же, говоря начистоту, вековечную традицию срывать злобу на гонцах, принесших дурные вести, Яннем всегда считал варварством.

Он отпустил гонца коротким движением руки, и тот моментально убрался восвояси, еще раз подтвердив редкостную башковитость. Когда дверь за ним закрылась, Яннем взял со стола оставленный на золоченом подносе свиток и еще раз прочел его, смакуя каждое слово, запечатлевая его в памяти, чтобы позже обдумать как следует и отыскать малейшие признаки двойного смысла. Хотя если Брайс писал это письмо сам, то это вряд ли было игрой. Не могло ею быть. Яннему все еще не хотелось в это верить.

В этом послании его брат, находящийся сейчас в ущелье Смиграт, давал своему монарху отчет о прошедшем сражении и уведомлял о грядущих планах. И требовал войска. Да, он ТРЕБОВАЛ еще больше войска. Для похода в земли орков на запад.

Брайс вернулся к озеру Мортаг через две недели после первой победы, потому что оказался полностью прав в своих предположениях: несмотря на понесенное сокрушительное поражение, несмотря на стоящие морозы, орки снова упрямо перли на Митрил. На сей раз их было гораздо больше, и с ними шла целая орда шаманов — орочьи командиры сделали очевидные выводы из катастрофы у озера и поняли, что основная сила митрильской армии сейчас заключена в ударной группе магов. Чего орки не знали, так это того, что стержень этой группы Яннем уничтожил собственными руками, казнив Верховного мага по обвинению в измене. Это было ошибкой, которую Яннем понял быстро и болезненно: из-за проволочек, связанных со сбором армии для нового похода, Брайс прибыл на место слишком поздно. Оставленные в долине у Мортага войска не смогли сдержать натиск, и под прикрытием шаманов орки прорвались через Скорбный Перевал. Когда Брайс пришел туда, все, кого он оставил охранять западный предел, были мертвы. Уже пять сотен лет эта земля не видела столько человечьих костей и не пила столько крови.

Яннем не знал, что именно почувствовал его брат, когда стало ясно, что он опоздал. Но примерно представлял или думал, что представляет. Поэтому его не удивило то, что произошло потом, хотя он до сих пор не понимал толком, как именно Брайсу удалось такое сделать. С ним было четыре тысячи человек — больше Яннем ему не выделил по настоянию все того же лорда Дальгоса: во-первых, для того, чтобы усилить армию на западе, требовалось ослабить ее на юге, а во-вторых — и это было куда важнее, — Яннем не желал отдавать в руки своему брату слишком большую силу. Сейчас на южных пределах, в гарнизонах и внутренних фортах королевства состояло порядка десяти тысяч пехотинцев, три тысячи латников и полторы тысячи тяжелой конницы. Примерно четверть всей этой силы Брайс забрал с собой на запад. Не настолько много, чтобы всерьез обеспокоиться, но Яннем прилежно изучал историю и знал, что дворцовые перевороты случались и с гораздо меньшим числом бунтовщиков. Не то чтобы он всерьез ждал, что, едва выйдя за ворота столицы, Брайс тут же велит обратить острия копий в сторону Эрдамара. В конце концов благодаря недавней чистке он лишился практически всей поддержки при дворе: те, кто еще отдавал предпочтение принцу, предпочитали теперь об этом благоразумно помалкивать, а лорд Дальгос зорко следил за колебаниями переменчивых придворных настроений, готовый в любой миг срубить голову, дерзнувшую подняться чересчур высоко. Да и, кроме того, волна народной любви к Брайсу, поднявшаяся на гребне победы у Мортага, быстро опала, как только пришла весть о прорыве орков через Скорбный Перевал и чудовищной бойне, которую они там учинили. Чего стоила та победа, говорили теперь люди, если орки все равно в конце концов прорвались? И что будет дальше? Неужели они пойдут в глубь страны?