Роман Злотников – Нечистая кровь. Книга 1 (страница 24)

— Сложно сказать, мой принц, — прошелестел Эгмонтер за его плечом. — Я ведь не мог проникнуть сюда без вас. Но вы тоже это чувствуете, верно? Подозреваю, что и лорд Иссилдор это чувствовал, однако не посчитал нужным сообщить вам, хотя наверняка догадался, что вход запечатан эльфийской магией. Может, не так уж и плохо, что лорда Иссилдора с нами больше нет, а?

Брайс протянул руку, и она утонула во мраке. В буквальном смысле: только что он ее видел и вдруг перестал — рука оказалась по локоть погружена в бесплотное темное марево, полностью поглощающее свет. Казалось, будто рука бескровно отсечена, но Брайс сжал пальцы в кулак и почувствовал их, как обычно. Даже… как будто бы… ЛУЧШЕ, чем обычно. Что бы там ни было, в этой темной пелене, оно обостряло все его чувства. Пока что только тактильные, но что будет, когда он ступит туда целиком?

— Что бы ни искали орки в горах Митрила, оно там, — сказал Эгмонтер, кивая на провал.

И это стало последней каплей. Отринув все колебания, Брайс шагнул вперед.

И утонул во Тьме.

Он не сразу понял, что это Тьма. Все, что он знал о Тьме, противоречило тому, что он увидел. Во время обучения магии о Тьме говорили мало, лишь то, что следует знать магу, чтящему Светлых богов: что Тьма есть зло, что она почти неодолима, что предупредить ее рождение намного проще, чем уничтожить, когда она уже родилась. Брайс читал легенды, где воспевались герои, боровшиеся с Тьмой, и слышал о колдунах, отдавшихся Темным богам и принесших на землю много страха и горя, а потом сгинувших без следа. Тьма была не просто опасна, она была ересью — самой страшной, самой гнусной ересью, какую только можно вообразить. Любого мага, заподозренного в попытке обратиться к Темным богам, немедленно сжигали. И хотя в виконте Эгмонтере с самого начала было что-то не так, Брайс на самом деле никогда не думал всерьез, что тот может иметь дело с темной магией. Ведь, как учили Брайса, любой человек, даже не обладающий сам магическими способностями, чувствует Тьму задолго до приближения к ее источнику: по тому, как она хватает, корежит и иссушает его душу. Люди заболевают, чахнут и умирают, лишь оказавшись рядом с темной магией.

Люди, да. А как насчет орков?

«Что это? Где я? Что происходит?» — эти бессильные мысли метались в его голове, и Брайс понял, что близок к панике. Но сорваться, к счастью, не успел, потому что в этот миг рядом с ним загорелся холодный зеленоватый огонек. И хотя этот огонек, безусловно, не был порождением света, он развеял обступившую их Тьму, по крайней мере, на физическом уровне.

Брайс увидел перед собой Эгмонтера, с бледным, напряженным и странно торжественным лицом, держащего неверный зеленый огонек в поднятой руке.

— Поразительно, — проговорил виконт, и его голос прозвучал так глухо и далеко, словно воздух был набит пухом. — Вы чувствуете? Здесь все пропитано Тьмой. Однако снаружи, за дверью, это практически не ощущается. Нужно подойти вплотную и задействовать недюжинные силы, просто чтобы ощутить. Ах, как хорошо она для вас постаралась. Представляю, сколько времени и сил у нее ушло, чтобы воздвигнуть такой барьер.

— У нее? У кого — у нее? — с трудом спросил Брайс: говорить было тяжело, слова выталкивались из горла, как камни, царапая глотку.

— У вашей матери, разумеется. Проклятой эльфийки Илиамэль. О, мой принц, только не говорите, будто вы не догадывались.

Брайс снова вспомнил карамельную конфету, начиненную Тьмой — самым страшным ядом, сжирающим изнутри не только тело, но и душу. Догадывался ли он? Конечно. Позволял ли себе думать об этом? Нет, никогда. Илиамэль была его матерью, и он любил ее.

— Идемте же, идемте, — нетерпеливо сказал Эгмонтер и потянул его вперед по узкому коридору, созданному не из камня, а из чего-то мягкого, пульсирующего, живого… почти живого, но обреченного всегда оставаться мертвым.

— Ей приходилось быть очень осторожной, — бормотал Эгмонтер, шагая вперед и высоко поднимая зеленоватый огонек, не освещающий ничего, кроме их побледневших лиц. — Не просто создать это место, не просто надежно его спрятать, но и точно отмерить силу, которую она здесь высвободила. Создать и поддерживать источник, но не притянуть сюда темных тварей. Тонкая работа… ювелирная… Она была великим магом, эта эльфийка, великим… Жаль…

Эгмонтер не успел сказать, чего именно ему жаль, а Брайс не успел спросить. Они внезапно остановились, Эгмонтер простер руку выше, мертвенно мерцающий свет на кончиках его пальцев разгорелся сильнее. И тогда Брайс увидел, что они больше не в коридоре, а в небольшой комнате или пещере — он по-прежнему не видел ни стен, ни пола, ни потолка. Все, что он видел — алтарь, возведенный посередине помещения. Совсем небольшой, высотой едва до пояса. Основой алтарю служил странный сплав, напоминающий обсидиан, однако в этом сплаве наверняка было и что-то еще. Брайс машинально попытался прощупать постамент магией, но у него ничего не вышло. Вообще ничего. Он вздрогнул, напрягся сильнее, но, к своему ужасу, не сумел, как делал всегда, отринуть телесное и сконцентрироваться на ауре.

Хуже того — в этот миг ему показалось, что у него вообще нет ауры. Словно он в единый миг ее напрочь лишился.

— Все в порядке, мой принц, — сказал Эгмонтер, каким-то образом ощутив его тщетные попытки. — Вблизи Темного пламени любая другая магия перестает действовать. Именно это погубило вашего отца там, наверху.

Эгмонтер указал вверх, и Брайс взглянул туда, хотя не увидел ничего, кроме клубящейся, пульсирующей тьмы.

— Там… — хрипло повторил он, и Эгмонтер кивнул.

— Мы сейчас почти точно под тем самым местом, где ваш отец в последний раз охотился на троллей. Просто не повезло. Он столкнулся с шаманом, а шаман, разумеется, знал, что в толще земли находится источник темной магии. Это многократно усилило его мощь и полностью свело на нет всю магию короля Лотара. Вот почему он погиб. И вот зачем сюда идут орки. Они узнали об источнике, вполне возможно, что именно от того тролльего шамана. Обычно тролли ни с кем не вступают в союз, даже с орками. Но если орки сумеют первыми добраться до источника Тьмы и взять его под контроль… Страшно подумать, какую силу им это даст.

— Разве у них нет других источников?

— Есть, но только на собственных землях. Насколько мне известно, это сейчас единственный источник темной магии на землях, которые контролируют люди. И это станет для орков превосходной базой по захвату всего континента, если они укрепятся в этом месте и раскормят пламя как следует.

— Раскормят пламя? — переспросил Брайс, и Эгмонтер усмехнулся:

— О да. Ведь это пока всего лишь дитя. Зародыш Тьмы. Разве вы не чувствуете, мой принц?

И тогда Брайс наконец заставил себя посмотреть на то, от чего до сих пор упорно отводил взгляд — на вершину постамента.

Там, на вершине, на маленьком костерке, сложенном из человеческих костей, блекло дрожал, вздыхая и переливаясь миллиардом оттенков черного, крошечный сгусток истинной Тьмы.

— Ваша матушка создала его для вас, — сказал виконт Эгмонтер почти с нежностью. — Я не знаю ни человека, ни эльфа, способного на такое. Мне приходилось видеть подобные источники, но все они были созданы темными народами или самими темными тварями в незапамятные времена. Видите ли, мой принц, пламя Тьмы нельзя потушить. Во всяком случае, до сих пор это никому не удавалось. Но если источник мал, а маг силен, то Тьму можно взять под свой контроль. Именно этого, очевидно, и добивалась ваша мать. Она знала, что вы достаточно сильны, чтобы контролировать эту искру. И когда вы будете готовы, источник наделит вас такой мощью, что ваш собственный отец удавился бы от зависти, доживи он до этого светлого дня… простите за каламбур, — нервно хохотнул Эгмонтер, и Брайс вдруг понял, что виконту тоже не по себе.

— Вы за этим приехали в Митрил? — спросил он, не в силах оторвать взгляд от алтаря. — Чтобы найти это место?

— Да, я знал, что оно где-то здесь. У меня есть способы отслеживать источники темного пламени по всему континенту. Но этот — единственный, который я нашел на земле людей. Однако подойти к нему могли только вы, мой принц, благодаря защите, которую поставила Илиамэль. И теперь я… Что вы делаете?

Брайс шагнул вперед, ближе к алтарю. Слабость и ужас, овладевшие им в первые минуты, понемногу отступали. Он был потомком светлых народов — наполовину человек, наполовину эльф, — и ему полагалось рухнуть замертво и захлебнуться собственной кровью, едва он переступил порог этого жуткого места. Но он вовсе не чувствовал, что готов рухнуть замертво. Наоборот. Чем дольше он находился здесь, тем отчетливее ощущал то, о чем говорил Эгмонтер — глубокую, пульсирующую силу, проникающую внутрь его существа. Эта сила разрывала в клочья обычных людей, но Брайсу вреда не причиняла. Напротив, как будто питала его собой. И с каждой минутой он ощущал это все сильнее.

— Смотрите, — сказал Брайс и услышал, как тихо ахнул Эгмонтер.

Позади постамента росло дерево. В пещере не было почвы, чтобы оно могло пустить корни, и все же оно было живым — точнее, не совсем живым. Невысокое, тонкое — ствол толщиной с предплечье, — оно раскинуло голые ветви без единого листика, упругие, твердые и лоснящиеся, точно кожа на обгоревшем трупе. Дерево росло прямо над алтарем, заботливо защищая его сверху своей обнаженной кроной.