Роман Злотников – Крест и Полумесяц (страница 35)
Внутренне похолодев, я все же максимально спокойно ответил:
– Порой честный враг становится честным другом…
Лицо Диогена перекосило от ярости, а голос его сорвался на рык:
– Честный?! Ты говоришь – честный?! Тогда скажи мне честно: твои люди напали на моих союзников-венецианцев в Херсоне?
На несколько тягостных мгновений сердце мое будто перестало биться, а в горле застрял ком. Между тем телохранители императора, до того мирно держащиеся позади, двинулись вперед, меряя меня – безоружного! – грозными взглядами, положив при этом руки на клинки.
– Разве эта правда сейчас принесет нам мир?
Роман угрюмо процедил сквозь зубы:
– Отвечай.
Бросив еще один мимолетный взгляд на приблизившихся этериотов, я, плюнув на все, гордо выпрямился в седле и с жаром ответил:
– Да, я лично поджег их гураб в порту! А после рубился с фрязями на борту их дромона! Или ты, базилевс, думал, что мы стерпим захват городов, за которые столь щедро заплачено русской кровью?
Диоген переменился в лице и даже отпрянул назад, но прежде, чем он заговорил, я успел выпалить:
– А разве не с херсонского катепана все это и началось? Разве не он прибыл в Тмутаракань на званый пир к моему князю, разве не он с лживой улыбкой протягивал нам обоим братину с отравленным вином?!
Повисла короткая пауза, и вновь первым заговорил я:
– Мы бы не взяли тех городов, если бы греки и готы Корсуни и Сурожа, измученные огромными поборами, не просились бы под руку Ростислава. И мы бы не бросили своих воинов в набег, если бы не знали, что посланники ромеев науськивают ясов напасть на Тмутаракань. Но все это было при Дуках, наших истинных врагах. Теперь император ты, Роман. И мы с побратимом хотим мира с тобой.
Посеревшее лицо Диогена наконец-то разгладилось. Жестом отозвав телохранителей, он еще раз внимательно посмотрел мне в глаза и произнес:
– Действительно честный. Что же, я принимаю предложение твоего кесаря и готов заключить союз с Таматархой. Но я хочу знать, какую помощь вы готовы мне оказать в войне с султаном Алп-Арсланом.
Вот это уже деловой разговор! Приободрившись, я бойко заговорил:
– Мы откроем свои порты для ясов и дадим столько набойных ладей для перевозки их всадников, сколько сможем. Кроме того, я предложу музтазхиру Дургулелю напасть на Дербентский эмират – сегодня это союзник Алп-Арслана, и уже сейчас крепость занята хаджибом султана Сау-Тегином. Начав борьбу с ними, мы отвлечем часть сил торков на себя.
– И обезопасите себя со стороны Албанских ворот…[37] Разумно. Но этого недостаточно.
Я с легким удивлением и зарождающимся внутри испугом произнес:
– Что же государь желает получить помимо этой помощи?
Роман весело рассмеялся:
– Желаю, чтобы в следующем походе ты был рядом со мной, Урманин, как и подобает истинному другу. Или ты считаешь это условие слишком высокой ценой для союза Константинополя и Таматархи?
Мне осталось лишь с достоинством ответить:
– Вовсе нет. Для меня честь быть рядом с императором на поле боя. Особенно если это поле боя с агарянами!
Но какое же сильное у базилевса рукопожатие! Едва пальцы мне не сломал своими стальными тисками! А вот улыбка у него яркая и располагающая…
Испытав необыкновенное облегчение от удачно проведенных переговоров, я позволил себе расслабиться, посмотреть по сторонам и тут же заприметил приближающегося к нам всадника. Его фигура показалась мне удивительно знакомой, и чем ближе он подъезжал, тем сильнее вытягивалось мое лицо – становясь, таким образом, очень похожим на лицо франка-рыцаря. Того самого, встреча с которым едва ли не обернулась дракой всего пару дней назад…
– Приветствую тебя, император!
Диоген благосклонно махнул рукой подскакавшему к нам мужчине, склонившемуся перед ним в глубоком поклоне, и с очередной широкой улыбкой произнес:
– И я рад видеть тебя, Руссель! Жаль, что ты не поспел к началу учений… Кстати, познакомься – Андрей Урманин, посланник кесаря Таматархи Ростислава, нашего нового союзника. И ты, посол, поприветствуй сего славного мужа, Русселя де Байоля. Он с честью сражался с агарянами и снискал ратную славу на поле боя!
От изумления мои слова застряли горле, потому я лишь слегка склонил голову перед наемником. В ответ же меня пронзил горящий бешенством ледяной взгляд очередного, пусть пока и не явного врага.
Глава 3
– Алла!!!
Рубящий удар сабли был встречен вовремя подставленным щитом – а мгновение спустя моя контратака достигла цели: прямой клинок вошел в открытую гортань сельджука. Справа на меня бросился еще один гулям, но на полпути его сбил с ног могучий удар датской секиры. Первая атака английского хускарла пришлась на защиту, расколов дерево, а вторая поставила точку в коротком поединке: топорище развалило голову противника, прорубив кость вместе с плохонькой сталью шлема. И прежде, чем новоиспеченного дружинника свалили лучники из башни, возвышающейся над крепостным парапетом, я успел прикрыть его собственным щитом.
Рука дважды дернулась от впившихся в дерево стрел.
– Стена щитов!!!
Вот казалось бы, зачем нам с Ростиславом помогать ромеям? Приняли от них христианство? Так с боем, в буквальном смысле. Причем брак Владимира Святославича, будущего святого, и принцессы Анны счастливым не назовешь, сестра базилевса Василия II не родила супругу ни одного ребенка. Зато двоих сыновей ему подарила болгарская принцесса Анна, по всей видимости – внучка царя Самуила. Любимых сыновей – Бориса и Глеба. Их убийство традиционно приписывают Святополку. Иные же говорят, что смерть единственных отпрысков Владимира, признавших власть «окаянного», была выгодна его новгородскому оппоненту – Ярославу.
Но у этой гадкой истории есть и еще один вариант развития событий, о котором я как-то услышал в Тмутаракани.
Дело в том, что смерть братьев пришлась на конечный этап болгаро-византийской войны – через год после разгрома славян в битве при Клейдионе. Болгарию всерьез затрясло, преемник Самуила Гавриил Радомир отчаянно боролся с захватчиком, но потерпел несколько поражений. В 1015 году он был подло убит двоюродным братом, узурпатором Иваном Владиславом. Последний также храбро сражался с врагом, но ромеи были уже значительно сильнее его войска. Смерть Ивана в бою в 1018 году положила конец Первому Болгарскому царству.
Но ведь все могло измениться, если бы внуки Самуила вернулись на родину матери с сильной русской дружиной, приняв участие в борьбе за власть! Вполне возможный сценарий, более того, уже воплощенный в жизнь князем Святославом. Вот только он оставался язычником, пришел на православную землю болгар захватчиком и потому вряд ли имел ощутимую поддержку с их стороны. Зато Борис и Глеб являлись законными наследниками Самуила! И их участие в этой борьбе могло если не переломить ход кампании, то хотя бы растянуть ее на долгие годы.
Все это было крайне невыгодно ромеям. И они, будучи весьма искушенными в заказных убийствах, отравлениях, предательствах и подлых ударах в спину, вполне могли организовать устранение чужими руками опасных наследников болгарского престола. Собственно, эту версию смерти Бориса и Глеба я и услышал в Тмутаракани, и она крепко засела в моей голове, поразив своей логичностью и очевидностью.
А ведь позже была и русско-византийская война 1043 года, разгром пешего корпуса русичей, ослепление пленных…
– Стена щитов!
Никаких языковых барьеров меж мной и хускарлами нет – британские гвардейцы отлично понимают родной для Андерса урманский. Рослые северяне споро складывают над нашими головами «черепаху» – и вскоре отряд из двух десятков воев начинает медленно, но неотвратимо ползти к дверям башни. Пытающиеся остановить нас гулямы и дербентцы лишь бесцельно гибнут от молниеносных уколов прямых клинков, быстро и точно поражающих врага в момент раскрытия защиты. И ни одна стрела так и не поразила никого среди укрывшихся за панцирем!
Но вот и двери. Массивные, крепкие… Когда-то были. Похоже, местные вояки настолько укрепились в мысли, что цитадель неприступна, что уже давно их не обновляли.
И теперь кому-то придется за это заплатить.
– Бей!
– Ррра-а-а-а!
Но что вспоминать события уже давно минувших дней, когда всего три года назад нас с Ростиславом едва не отравил херсонский катепан, а позже мы бились с ромеями на суше и на море?
И после всего этого – ну казалось бы, какие могут быть вопросы? Пускай сельджуки громят византийцев, пускай последние призывают на помощь крестоносцев, которые и положат конец величию Восточного Рима в 1204-м… Да вот только этого как раз никак нельзя допустить.
Итак, начну от меньшего к большему: во-первых, европейцы получат доступ к шелковому пути через порты Сирии и Палестины, а доходы, заработанные торговлей – и добытое грабежами! – станут основой финансового могущества первых банкирских домов Италии. Сейчас же шелк и пряности идут транзитом через Тмутаракань, отчего наше царство богатеет год от года – уступать такую кормушку просто нельзя! Во-вторых, еще во время первого крестового похода возникнет опасный прецедент. Один из его лидеров, Боэмунд Тарентский – будущий князь Антиохии и заклятый враг ромеев, заявит, что восточные христиане веруют неправильно и что войны с ними есть дело богоугодное. Другими словами, сын Роберта Гвискара подгонит идеологическую базу под будущую экспансию католичества, в том числе и военную, на православный мир.