Роман Злотников – День коронации (страница 64)
Инна гордо тряхнула кудрями:
– Я поэт известный, между прочим, Инна Броннер, а не какой-то там фамилиЕноситель!
– Простите великодушно нас, темных! Мы из поэтов только Пушкина с Лермонтовым знаем, – продолжал ерничать Аркадий Борисович, – а в вашей многогранной личности нас интересует всего один документ, не с вами ли он нынче?
– А, это да, как вы угадали? – Инна улыбнулась, блеснув отколотым зубом. – Только чтобы по-чесноку, надо бартер.
– И что же вы хотите за столь любезную услугу?
– Да ничо особенного. Хостел у меня вот здесь уже, – она приставила ладонь к горлу, – хочется какой-то угол, что ли… да вон Борька видел, как в таборе живу, только коней не хватает. Может, с жильем как-то поможете или финансово там…
Нина Львовна посмотрела на супруга округлившимися глазами. Он помолчал несколько секунд, потом изменившимся голосом велел:
– Борис, Нина, выйдите отсюда. Мне нужно поговорить.
Мать с сыном, не сговариваясь, поплелись на кухню и обнаружили Шахназара на грани помешательства. Он добрался, наконец, до сахара, но никак не мог полакомиться, потому что привык мыть еду. Озадаченный енот бегал, поскуливая, с сахаром к поилке и терял в воде кусочек за кусочком. Утратив последний, бедный зверек перевернулся на спину и тоненько завыл. Словно в ответ ему из кабинета донесся истошный женский визг, кто-то промчался по коридору, и хлопнула входная дверь.
– Господи, спаси и помилуй! – прошептала Нина Львовна.
Послышались тяжелые шаги. В кухню, держа на весу окровавленную руку, вошел глава семьи.
– Интересно, как выглядят признаки бешенства у людей? – задумчиво сказал он.
– Аркашенька! – засуетилась супруга. – Нужно обработать срочно, перевязать! Я сейчас!
– Сам виноват… – Сворин-старший тяжело опустился на банкетку, – пытался отнять у нее договор силой. Вцепилась мне в руку, как зверь. Теперь уже не уничтожишь бумажку-то. Придется как-то убирать саму.
Нина Львовна беззвучно ахнула и шепотом спросила:
– Дядя Миша?
– А других вариантов нет, – устало ответил Аркадий Борисович. – Сейчас напишу ей, что согласен, и назначу встречу у него в машине. Мозгов у нее, судя по всему, мало, скорее всего, поведется.
– Ты что, хочешь ее… – тоже шепотом начал Борис и смолк, натолкнувшись на тяжелый взгляд отца.
– Иди, сынок, готовься к аудиенции, – отцовский голос звучал удивительно спокойно. – Завтра у тебя важный день.
Борис набрал номер Севки. Скинул. Опять набрал, скинул, потом смотрел, как друг перезванивает, и не понимал, о чем говорить. И с кем вообще говорить в такой ситуации? Может, со священником? Или прямо с Господом? Но услышит ли Бог того, кто знает молитвы только по школьным урокам?
– Боря… – донесся тихий голос отца, – составь, пожалуйста, конспект того, что будешь завтра говорить, и дай мне взглянуть. Может, посоветую что.
– Хорошо, папа.
Борис печатал и переделывал свою речь три часа, а в голове все время вертелась мысль о ненужности этого занятия. Но зачем лишний раз расстраивать отца?
– Весьма и весьма! – похвалил Сворин-старший, перечитывая сыновнее творение. – Даже не ожидал от тебя, честно говоря.
Сворин-младший пожал плечами.
– Будь готов еще вот к чему, – сказал отец. – Светлейший любит задавать неожиданные вопросы из области русской истории.
– Я же не историк. Даже многих дат не помню.
– Не в датах дело. Важно чувствовать исторические метафоры… если ты понимаешь, о чем я.
– Понимаю… – вздохнул Борис.
Инна согласилась на встречу в машине в десять вечера. А на пять вечера Борису назначили аудиенцию. Он надел лучший костюм, честно взял распечатанный конспект речи – повторить в дороге…
Светлейший оказался вовсе не таким величественным, как на видео, – немолодой, худощавый, невысокого роста. Поклонившись в пояс, согласно этикету, Борис сел в предложенное кресло и начал рассказывать выученный текст, добавляя попутно комплименты отцу.
– Да-да, – кивал князь, – мне говорили о ваших успехах в философии. Но стране нужны не философы, а дипломаты. И еще один момент: вы православный?
– Конечно. Как и вся моя семья.
– Но в церковь по воскресеньям не ходите?
«Неужели и правда они следят за всеми? – пронеслось в голове. – Ах отец! Что он наделал с этим дядей Мишей! И Инна… какие прекрасные песни она пишет! Зачем занялась вымогательством, да еще так бездарно! Зачем в жизни все так бездарно?»
– Вы задумались. Имеете что-то сказать? – спросил Светлейший.
– Я хожу в церковь по большим праздникам, – ответил Сворин, – каждое воскресенье пока не получается, надеюсь исправиться. Но, наверное, вы зря тратите на меня свое драгоценное время. Я не гожусь для высокого служения. Я даже не имею права принадлежать к аристократическому сословию.
Князь удивленно поднял одну бровь:
– Ваш род, конечно, не из самых знатных, но сомнений он не вызывает.
– Я, лично я вызываю сомнения, – тоном, совершенно не вписывающимся в правила этикета, сказал Борис. – Недавно вышел закон, запрещающий признавать наследниками дворянского рода лиц, родившихся неестественным путем, посредством репродуктивных технологий. Я принадлежу как раз к таким лицам.
Светлейший молчал, медленно барабаня тремя пальцами по дубовой столешнице. Сжал кулак и снова разжал:
– Молодой человек, вы отдаете себе отчет, что этими словами перечеркиваете свое будущее?
– Да.
– А зачем? Вы с такой благодарностью отзывались о своем отце и наносите ему такой удар? При том что никто вовсе не собирался расследовать обстоятельства вашего появления на свет.
– Понимаете… – со вздохом сказал Сворин, – служение – это ведь не просто устройство на работу. А так получается, словно женишься, утаив от невесты серьезную болезнь.
– Не знаю, насколько уместно сравнение, но воля ваша. Мне жаль.
Князь поднялся, давая понять, что разговор окончен. Борис тоже встал и снова поклонился в пояс.
– Подождите, – вдруг сказал Светлейший. – Вы же на дипломатическом факультете учитесь? У меня вопрос. Как оценить с точки зрения политического пиара собачьи головы, которые носили опричники Ивана Грозного? Что, по вашему мнению, больше работало на образ и эффект устрашения: то, что это были части трупов, или то, что это были зубастые хищники?
Борис задумался:
– Вы знаете… я почему-то вижу здесь другой образ. Не устрашения, а верности. Собака ведь никогда не предаст хозяина.
– Спасибо. Идите. – И князь отвернулся к окну.
Борис мчался домой на всех парах. Он очень хотел застать отца и рассказать об аудиенции лично. Вдруг по телефону случится непонимание. Успеть удалось, отец как раз одевался в старый костюм, в котором обычно ездил на дачу.
– Как прошло? – спросил он с порога. Сворин-младший набрал побольше воздуха:
– Историческая метафора была, спасибо, папа, за предупреждение. И рассказ подготовленный очень помог. А главное – Инна больше не представляет для нас опасности. Я рассказал все Светлейшему, и скрывать теперь нечего.
– Что?! – закричал Аркадий Борисович, багровея на глазах. Он открыл рот, желая сказать еще что-то, но вдруг начал падать, хватаясь за воздух. Прибежала Глаша, вместе с ней отца подняли и переложили на диван. Мать вызвала «Скорую».
Врачи приехали очень быстро и увезли Сворина-старшего в больницу с подозрением на инсульт. Пока они ехали, Борис, пользуясь открытым аккаунтом на отцовском экране, написал Инне сообщение: «Встреча отменяется. Ваш документ больше нам не нужен». Дождался ответа «ок». И свернул экран.
Полночи мать простояла на коленях перед иконой Богородицы. Борис боялся разговаривать с ней и тоже пытался читать молитвы в своей комнате. Наконец позвонили и сообщили, что состояние средней тяжести, «Скорая» успела вовремя.
На следующий день отправились навестить отца. Сворин-младший опасался новой ужасной сцены. Мать еще ничего не знала о роковом разговоре, после которого случился инсульт. Но не ехать было нельзя.
Аркадий Борисович лежал весь опутанный какими-то проводами и трубочками от капельниц. Увидев Бориса, выговорил, с трудом ворочая языком:
– Уходи. У меня… нет сына…
– Как скажешь, папа. – Борис повернулся, собираясь покинуть палату. На экране смарта высветился незнакомый номер.
– Борис Аркадьевич? – раздался мягкий женский голос.
– Да, это я, – удивленно подтвердил он.
– С радостью сообщаю вам, что вы удостоились высокой чести присутствовать на торжественном балу, посвященном коронации нашего государя.
– Как так?.. – растерянно произнес Сворин-младший. – Это, наверное, ошибка.