Роман Злотников – День коронации (страница 46)

– И все же он нарушил сценарий! – хлопнул ладонью по столешнице Костас. – Он должен был встать на одно колено, а преклонил оба. Народ, впрочем, оценил, так, да.

Потом старик рассказал, что больше всего они опасались за продолжение ритуала на территории Кремля. Вот там и развернулись со всей византийской пышностью, вот где хватало знамен, колонн, увитых цветами, звонкой меди оркестров, поднесения даров представителями поместных соборов и земских собраний… В общем, радость для гостей и скрежет зубовный у охраны. Четыре покушения удалось предотвратить за день до коронации, одного смертника перехватили у Боровицких ворот, причем с именным приглашением. Как потом выяснилось, приглашение было настоящим, но того, кому оно предназначалось, позже нашли в одном из моргов.

О военном параде Костас рассказывал скупо, пояснил лишь, что он предлагал массовый запуск воздушных шаров и разбрасывание цветов как символ миролюбия. Но, тут он вздохнул, время было такое, что демонстрация силы лучше способствовала миру. И одновременный с воздушным парадом вывод на орбиту тяжелой платформы с шестью космонавтами на борту тоже вписался в церемонию коронации.

Ольга в общих чертах все это помнила из школьного курса современной истории, из фильмов и клипов, но в воспоминаниях старика день коронации обрастал деталями, закулисными подробностями, мелкими черточками, наполняющими картину плотью и кровью.

Ее развеселила история о том, как перед коронацией в Москве объявился какой-то африканский царек и попросился вместе со своим народом в состав Российской империи. Папа царька, мол, в свое время учился в Москве и перед кончиной оставил сыну тайное завещание, в котором объявлял его русским по матери и велел возвращаться в лоно своей истинной Родины. Его собрались было гнать взашей, со всем уважением, естественно, потом на всякий случай посмотрели, где находится территория этого новообразования, признанного, кстати, рядом государства и несколько оторопели – земля царька оказалась богата на редкоземельные элементы, графит, алмазы и цветные металлы. Подписали договор о вечной дружбе, протекторате, оборонном союзе и еще массу других, не менее важных договоров на предмет всерьез заняться в будущем этим нечаянным приращением земли Русской.

«Так вот как появился наш анклав к югу от экватора», – подумала Ольга. Ее отец несколько лет служил в тех краях на большой морской базе Российского военного флота и привозил безделушки из черного дерева, которые мать после смерти отца все повыбрасывала, пугали ее эти странно изогнутые фигурки с масками вместо лиц.

– Три дня мы были на празднике, но моей жене нездоровилось, и пришлось возвращаться, нельзя было надолго прерывать процедуры. С тех пор я нечасто бываю в Москве, хотя Сергей зазывает в гости. Сегодня же поговорю с ним, пусть сам ко мне приезжает. Узо попьем, он нашу национальную самогонку в те годы очень уважал, так, да.

– А что с вашей супругой? – сочувственно спросила Ольга. – У меня есть знакомый врач в клинике департамента…

– Вряд ли ей что-то поможет, – обреченно махнул рукой Костас. – Против наследственности нет игры, ей даже редактура генома не помогла, какое-то редкое отклонение от нормы, разновидность неизвестной до сих пор талассемии у взрослых…

Слабый скрип кресла-качалки, фоном идущий под разговор Ольги с Костасом, вдруг пропал. Илиас подошел к ним и что-то сказал отцу.

– Вы где остановились? – спросил Костас.

Ольга решила, что гостеприимные хозяева, наверное, предлагают, как говорится, стол и кров.

– Спасибо, – сказала она. – Я хорошо устроилась. В Неа-Каликратии нормальная гостиница, мне там нравится. Вы были в Неа-Каликратии?

В следующий миг ей показалась, что на голову рухнул потолок, и она потеряла сознание.

Когда Ольга с трудом разлепила глаза, то обнаружила себя не на веранде, а в комнате без окон, похожей на большую кладовую или даже подвал. Костас навис над ней, похлопывая по щеке, Илиас стоял за спиной отца, мрачно буровя ее черными глазами, а сама она была привязана свернутой жгутом простыней к спинке стула.

– Извините моего сына, – сказал Костас. – Когда речь идет о здоровье матери, он идет на все и не может остановиться. Как отец я его понимаю, у него рано или поздно будут те же проблемы, что и у моей Ангелики. Скажите нам правду, зачем вы сюда приехали, и мы попытаемся решить наши проблемы мирно и спокойно.

– Что… – начала было Ольга хриплым голосом и зажмурилась от головной боли. – Что это было, в чем дело, почему вы меня связали?

– Спокойно, спокойно, не надо волноваться. – Костас что-то сказал сыну, и тот, злобно зыркнув на нее, вышел из помещения.

Но почти сразу же вернулся со стаканом воды, в которой, растворяясь, пузырила большая таблетка.

– Выпейте это, вам станет легче, – голос старика резал уши.

Ольга на миг испугалась, что ее отравят, но потом сообразила, что, пожелай они ее прикончить, уже, наверное, закопали бы. Под кустиками с фиолетовыми цветами.

– Развяжите хотя бы одну руку, – попросила она. – Как же я выпью?

Старик укоризненно покачал пальцем.

– Нет, нет, милая девушка, я знаю, чему учат в вашем департаменте. Видел наставника Страшную Бороду в деле, так, да. Больше скажу, он и меня давно очень натаскивал, но здоровье не позволило, а потом начались проблемы с гражданством… Одним словом, пей, я помогу не облиться.

Илиас что-то сердито пробурчал, но старик отмахнулся.

– Случись все по-другому, я мог быть, например, твоим начальником. Но жизнь разбрасывает людей, одним одно, другим другое.

К чему все эти пустые слова, хотела спросить Ольга, но промолчала, пытаясь быстро прокачать ситуацию. На психов эта странная семейка не была похожа, но на теме здоровья, кажется, у них сдвиг. Таблетка, видимо, помогла, голова перестала болеть и даже стала как будто невесомой.

– Понимаю, что у вас проблемы с болезнью жены, – как можно мягче сказала она, – но какое я имею к этому отношение? Разве хоть одним словом я обидела вас?

– Ты нас за кого, девчонка, принимаешь? – удивился Костас. – Возможно, по молодости лет не сообразила, что, назвав Неа-Каликратию, выдала себя. Хвала небесам, что наши власти без фанатизма относятся к новой медицине, они сами с радостью воспользуются шансом на… Хм, ну, что я говорю известные вещи, перед заданием тебя, конечно, проинструктировали.

– Ничего не понимаю, – честно сказала Ольга и расхохоталась.

Ей стало смешно при виде двух насупленных греков, которые, словно насильники из комедийного ужастика, связали ее и теперь не знают, что с ней делать.

– Вы бы на себя посмотрели, – давясь от смеха, еле выдавила из себя, пытаясь остановиться, что-то было не в порядке, но мысли, как воздушные пузырьки, с веселым треском рассыпались серебряными искрами.

Отец и сын понимающе переглянулись.

– Нам тоже весело, – вкрадчиво сказал Костас. – Давай посмеемся вместе. Что сказал Сергей, отправляя тебя на задание?

Хихикая, Ольга спросила, а кто такой Сергей, а услышав, что это брат ее начальницы, ответила, что не знакома с ним. Слово за слово, она рассказала все, о чем говорили с ней Наталья Викторовна и отец Михаил перед отпуском, рассказала, как за два месяца до того бронировала номер в гостинице, и даже призналась, что Витька-Китаец ей нравится, но в последнее время куда-то часто исчезает, как стал любимчиком начальства, так загордился…

Илиас явно не понимал ни слова, а у Костаса челюсть отвисала все ниже и ниже. Старик помотал головой и начал задавать вопросы по второму кругу, но Ольга лишь добавляла несущественные детали, вроде того, сколько лет, на ее взгляд, было отцу Михаилу и почему БО не идут отложные воротнички…

Потом вдруг Костас так заорал на сына, что Ольга как была привязанная к стулу, так и подпрыгнула с ним, рухнув на бок и чуть не приложившись головой к деревянным доскам пола. Ее не стали поднимать, а старик, разошедшись, все время поминал какое-то «море», а потом, резко выдохнув, замолчал. Тут и Ольга перестала хихикать, а в затылке разлилась тупая боль.

– Вот что мне с тобой делать, глупая девчонка? Мой сын – идиот, тупой кусок мяса, глупое животное! Он решил, что ты поисковик из команды ликвидаторов и обнаружила в Неа-Каликратии базовую станцию. Мне тебя жаль, но здоровье жены и свобода сына, извини, дороже.

– Ничего не понимаю, – морщась, сказала Ольга. – Может, все-таки поднимете меня? И, как полагается злодеям, расскажете, перед тем как убьете, о чем вообще идет речь?

Старик сделал жест ладонью, и, крякнув, Илиас привел стул вместе с Ольгой в вертикальное положение.

– Ты храбрая маленькая девочка, и мне тебя действительно жаль…

– Это вы уже говорили, – перебила его Ольга, надеясь, что не обмочится от страха, а ей и впрямь было до ужаса страшно.

– Говорил, так, да. Но мы не злодеи. Ты не понимаешь, что такое видеть, как из твоей любимой жены или матери по капле неумолимо вытекает жизнь, и ты ничего не можешь сделать. И никто не может. А когда появляются смелые решительные ученые, которые могут, в некоторых странах их объявляют преступниками и даже охотятся за ними в тех странах, где они вовсе не преступники. Чем же такие охотники отличаются от террористов? В глазах международной общественности, да и для любого просвещенного человека жизнь – самое главное достояние.