Роман Злотников – День коронации (страница 45)

А в Салониках, по его словам, живет один из деятелей Реставрации. Тогда он работал в нашем консульстве и вел переговоры с Константинопольским патриархом, а также с афонскими старцами, приглашая их на церемонию коронации. Московский патриархат поручил это дело мирянину, на то были основания, о которых сейчас мало кто помнит. В консульстве его звали Костя Васильев, хотя был он Костас Василикос. Супруга Кости владела крупной дизайнерской фирмой, оформлявшей, среди прочего, резиденции европейских монархов. У них должны были сохраниться эскизы, предварительные проекты, которые желательны в исторической части, а воспоминания о переговорах, увы, безуспешных, сделают материал более теплым, что ли…

На вопрос Ольги, а почему просто не связались с ними по навигатору или через консульство, священник и Наталья Викторовна переглянулись, и отец Михаил лаконично пояснил, что пытались, но вот уже два месяца, как по известным номерам никто не отвечает, а соседи говорят, что Костас и Ангелика уехали к какой-то родне, хотя время от времени появляются у себя дома.

– Время поджимает, – сказала БО. – Вот я и прикинула, что, если тебе будет не в тягость, может, прокатишься до Салоник, глянешь, на месте ли этот дрыщ. Но только не в ущерб отдыху! – добавила она, строго подняв палец. – Неделю как минимум никаких телодвижений, и если мы сами не найдем человечка, то я тебе пришлю сообщение.

– А ваши воспоминания войдут в сборник? – Ольга набралась смелости и попросила: – Экземплярчик хорошо бы…

– Губу подбери, – ответила БО, но тут же смягчилась. – Насчет экземпляра не знаю, номерное издание, раздавать только вип-персонам будут, мне тоже может не перепасть. Но если будешь себя хорошо вести, при случае расскажу, о чем можно или чуть больше.

При посадке немножко тряхнуло, но сели нормально. Она взяла беспилотник, но он оказался бестолковым и все время порывался увезти ее в Афины. Пришлось бросить у ближайшего хаба и пересесть на нормальное такси. По дороге обратила внимание на большую территорию у въезда в Неа-Каликратию, огороженную высокой глухой стеной и колючкой поверху. Как ей потом объяснили – «места для передержки» беженцев и мигрантов из Африки. Над стеной возвышалось высокое строение из стекла и бетона, с большим красным крестом на фасаде.

Море и пляж не разочаровали Ольгу. Туристов было мало, не сезон, но кабачки и ресторанчики все равно забиты – у греков, казалось, каждый день выходной. Приставали к ней вяло, как-то дежурно, что ли, поддерживая реноме темпераментных сердцеедов. На эти подходы Ольга лишь улыбалась, отвечала «охи», то есть «нет», даже не пытаясь понять, что там лопочет кучерявый абориген. Карту с обозначением мест, куда не рекомендуется ходить и ездить, выдал портье. Он же на хорошем английском посоветовал не пользоваться общественным транспортом без знакомого мужчины. И добавил по-русски: «Чьорножьопие приставают».

Всю неделю Ольга предавалась, как она для себя определила, тупому пищеварительному отдыху. А когда средиземноморская кухня ей приелась и она стала питаться в китайских ресторанчиках, пришло сообщение от БО с просьбой наведаться в Салоники при возможности.

Возможность представилась незамедлительно: на пляже вывесили штормовое предупреждение, матерчатые навесы над витринами магазинчиков и кафешек от сильного ветра наполнили воздух хлопками, похожими на аплодисменты великанов, пыль вперемешку с мусором закрутилась в мелких смерчах…

Добралась рейсовым, на автовокзале по инфо посмотрела, где находится улица Апостола Павла, и взяла беспилотник.

Минут через пятнадцать оказалась перед двухэтажным домом с густым кустарником, усыпанным большими фиолетовыми цветами, вместо ограды. Сверилась с адресом, вспомнила изображения нужного человека на терминале БО и с интересом стала наблюдать, как из багажника стоявшей у дома машины пожилой дядечка, сверкая лысиной, выгружает какие-то пакеты, а молодой, весь в черном, священник заносит их в дом.

Ольга подошла к машине и сказала:

– Костас Василикос, если не ошибаюсь?

Вскоре она сидела на веранде и потягивала холодный сок, а хозяин дома колдовал над джезвой, распределяя кофейную пенку по чашечкам. Молодой священник, Илиас, оказавшийся сыном Костаса, по-русски не говорил, в отличие от отца, у которого даже не было акцента. Костас, узнав, что привело сюда Ольгу, негромко рассмеялся и сказал, что если бы Наталья обратилась к своему брату, то никаких проблем не было бы, у Сергея есть все его контакты, в том числе и приватные. И пояснил, что из-за болезни жены ему часто приходится отлучаться, там, где ее лечат, необходимо отключать все, что может создать помехи медицинской аппаратуре.

– С радостью помогу, чем могу. – Он что-то крикнул в открытую дверь, и через пару минут Илиас, сменивший рясу на джинсы и свитер, принес огромную папку с завязками.

В папке, явно антикварного происхождения, оказались большие листы плотной бумаги с карандашными набросками, акварелями, чертежами и какими-то графиками. К обложке были карманчики, из которых торчали колпачки флешек. Вытащив одну из них, Костас вручил ее Ольге.

– Это вам на память о нашей встрече! Здесь сканы всех материалов, а также запись коронации с трех камер. Сегодня же переброшу все это Сергею, хотя, мне казалось, у него полный архив. Он же был один из организаторов торжеств, а я на подхвате, так, да… Много крови, пота и слез тогда было пролито.

Глаза его затуманились, а сын, взяв одну из чашечек, иронично хмыкнул, глянув на рисунки, и сел в кресло-качалку.

– Молодые не понимают, насколько важны знаки и символы, – назидательно сказал Костас. – Вот вы, милая девушка, наверное, думаете, что такие сумасшедшие деньги можно было бы потратить на более полезные вещи, так, да?

– Ну, я не знаю, – протянула Ольга. – Просто не задумывалась об этом. Видела запись, красиво, конечно…

– В ваших словах чувствуется некое «но». А ведь тщательно продуманный ритуал торжества, связанного с коронацией вашего царя…

– Мы не называем его царем, – поправила Ольга.

– Извините, вашего государя, так, да! Торжества коронации – это эмоциональное закрепление связи правителя с народом! Казалось бы, все просто, побольше парчи, бархата и золота, пафосной музыки, плавности в движениях и сладости в речах, так, да? Нет, не так! Очень трудно создать образ величия и не впасть в соблазн масштабирования простых решений. Как говорит моя супруга, берем костяшку домино и ничего не имеем, но если возьмем миллион костяшек, то можно построить впечатляющую динамичную картину даже в их падении. Сперва мы предложили именно такой вариант. Много всего, богато, так, да! Но Сергей посмотрел на эскизы, пролистал презентацию и ахнул. «Да это же оформление партайтага в Нюрнберге 1936 года!» – сказал он. И был прав – так же висят ровными шеренгами полотнища знамен, возвышение оформлено в «римском» стиле, в когтях двуглавого орла земной шар подозрительно что-то напоминает, ряды прожекторов, устремленных в небо… Вижу, что это ничего вам не говорит, но тогда, в начале сороковых, тема была болезненная. Некоторые из европейских стран объявили, что больше не считают нацистов преступниками, так, да. И за давностью сроков аннулировали все законы и постановления, связанные с событиями тех лет.

Ольга в такт словам Костаса кивала, поднимала брови в нужных местах, но не очень понимала, как дела более чем столетней вроде давности могли отразиться на коронации. Историю она знала неплохо, но, как однажды оценил ее знания старенький преподаватель, – «умозрительно». Исторические романы и фильмы смотрела с удовольствием, но без особых эмоций, как красивые или страшные сказки для взрослых.

– Сложные были времена, – продолжал Костас. – Тогда, помню, почему-то решили стребовать с России компенсацию за якобы нанесенный ущерб. В ответ ваш ца… государь, который только-только сформировал первое правительство, привел все вооруженные силы в готовность номер один и поднял в воздух стратегические бомберы, под завязку набитые гиперзвуковыми блоками. Мы с соседями начали копать убежища, но Европа быстро подобрала слюни и заявила, что ее не так поняли. Так, да…

Старик потер подборок и вздохнул.

– Сложные времена, да, но мы были молоды и головы полны идей, и сил хватало на любые подвиги. Я и моя жена получили именное приглашение на коронацию и очень волновались, как бы что-то не пошло не по сценарию.

Словно переживая заново труды давно минувших дней, Костас хрустнул пальцами и стал рассказывать, как долго и тщательно вылизывали каждую деталь, каждую реплику, сколько людей было задействовано в подготовке. Ольга незаметно включила навигатор на запись, вдруг именно этих воспоминаний и ждет Наталья Викторовна. Запись одновременно сопровождалась трансляцией на ББ – квантовый компьютер департамента, прозванный «Большим Братом».

Между тем старик рассказывал, как долго Сергей сражался с городскими властями, и если бы не поддержка Государя, то вряд ли бы удалось снести уродливую коробку Дворца Съездов и воздвигнуть на этом месте огромный Храм Царю Искупителю, как бы в покаяние за грехи минувшие и во имя грядущей благодати Божьей славы. А вот в самом храме вся помпезная атрибутика ритуала помазания на царство была сведена к минимуму. Нарочито строгая и какая-то «военная» обстановка, у алтаря государь принимал от патриарха корону, скипетр и державу в окружении соратников, а допущенные лица в строгом молчании внимали песнопению на хорах. Больше всего Костас жалел, что афонские старцы так и не смогли прибыть в Москву на коронацию и благословить государя, о причинах говорил смутно, намекал на какие-то интриги Константинопольского патриарха, опасения греческих властей испортить отношения с соседями, в общем, политические дрязги, пришла к выводу Ольга.