Роман Злотников – День коронации (страница 39)

Его посадили в огромный черный лимузин, взревел мотор, и они понеслись по городу. Поездка закончилась там, где он меньше всего ожидал, – в аэропорту, прямо на ВПП, перед изящным вихрелетом, на боку которого топорщил крылья орел с зажатым в лапах мечом.

Герб императорской службы охраны.

– Забирайся, – велел смуглый, а второй конвоир, что с родинкой, слегка подтолкнул Сашку в спину.

Он вздохнул и полез по трапу.

В салоне ему улыбнулась проводница, немного похожая на Зою, и Сашке вновь стало грустно: когда они увидятся в следующий раз, если вообще увидятся, и как она там? Прогнулось мягкое кресло, обнимая спину пассажира, щелкнули ремни, и вихрелет стремительно пошел вверх.

– Куда мы летим? – спросил Сашка, не надеясь на ответ.

В салоне на двадцать с гаком человек они были втроем, он и два конвоира.

– В столицу, – ответил тот, что с родинкой. – Мог бы и сам догадаться, юноша. Голова у тебя не для красоты.

– А зачем летим?

Тут они переглянулись, и смуглый пожал плечами:

– Нам дали приказ, мы его выполняем. «Зачем» и «почему» – не наша работа.

Взлет закончился, рядом возникла проводница, поинтересовалась, что они будут есть. Сашку накормили так, что он едва не лопнул, причем вещами, какие на стол подают далеко не каждый день, да еще и ободранные локти подлатали, так что настроение у него пусть немного, но улучшилось.

Недоверие же засело во внутренностях, точно пила в вязком дереве.

Простой студент из провинции, ничем не знаменит, родственников в столице нет, и вдруг ради него присылают целый вихрелет? Выглядит глупым розыгрышем, только кто обладает достаточной властью, чтобы шутить подобным образом? И зачем? Никто из больших шишек империи и не должен знать о существовании гражданина Александра Барсова!

Конвоиры слегка изменились после того, как они поднялись в воздух, расслабились, стали меньше напоминать боевых роботов и больше – обычных людей. Выяснилось, что они могут смеяться, как простые смертные, и Сашка несколько осмелел.

– А кто вас отправил за мной? – осведомился он.

– Начальство, – сказал смуглый.

– Скоро ты все узнаешь, – добавил тот, что с родинкой. – Еще полчаса полета. Сорок минут на машине, и ты в Орлином дворце.

Новая императорская резиденция, построенная десять лет назад? Его везут туда?

Вопросов в один миг возникло столько, что Сашка не смог сформулировать ни одного. Посмотрел на физиономии откровенно ухмылявшихся конвоиров и неожиданно для себя поинтересовался:

– И часто вы вот такое делаете? Чтобы кого-то хвать – и в столицу?

Он ожидал, что ему скажут «это секретная информация», но тот, что с родинкой, проговорил задумчиво:

– Первый раз, а я уже десять лет на службе. Обычно мы только охраняем. Императора и всяких прочих…

Его напарник только головой покачал.

Вихрелет пошел вниз, на горизонте появилась частично скрытая облаками столица – изогнутая береговая линия, проспекты, вычерченные как по линейке, ало-бело-голубая глыба Земского собора, вытянутый овал площади Петра Первого, огромный парк и Орлиный дворец в его центре.

У Сашки заложило уши, вихрелет несколько раз тряхнуло, и двигатели начали глохнуть. Едва трап опустился, как к нему подкатил еще один громадный, как айсберг, черный лимузин.

– Давай, пошли, – сказал тип с родинкой. – Только не бегай больше, юноша.

Стюардесса улыбнулась на прощанье, Сашка ступил на трап, полной грудью вдохнул горячего, пахнущего морем воздуха. С небес на него упал рокот взлетающего с соседней полосы вихрелета, и он двинулся вниз, глядя в широкую спину смуглого.

Под ногами оказался асфальт ВПП, рыкнул мотор, сбоку вынеслась сине-белая машина с проблесковым маячком на крыше. Затормозила так резко, что шины даже не взвизгнули, а застонали, едва не врезалась в корму лимузина.

– Ой, – сказала оставшаяся наверху стюардесса.

Сашку ударили в спину второй раз за день, он полетел вперед, не понимая, что происходит. Застрекотало так пронзительно, точно сошло с ума полчище цикад, этот звук перекрыло сочное цоканье.

Смуглый прыгнул вбок, присел на колено, в руке у него оказался пистолет. Выплюнул огонь, раз, второй, но тут Сашка брякнулся оземь с такой силой, что на несколько мгновений потерялся.

Сверху на него кто-то упал, тяжелый, угловатый, придавил к асфальту.

– Что… – начал Сашка и тут сообразил, что это за стрекот, что за цоканье.

В него стреляют! Пули лупят по трапу, по лимузину, по корпусу вихрелета!

Возникло желание пустить в ход ногти, закопаться в землю, исчезнуть куда угодно, лишь бы только не лежать вот так, на виду, чувствуя себя беззащитным, уязвимым, смертным…

Взревел мотор, громыхнуло, вновь завизжали шины.

– Все, кажется, – сказал тип с родинкой, это он упал на Сашку, прикрыл его собой. – Только бы не ушли.

– Не уйдут, – буркнул смуглый. – Хотя там наверняка «оболочки», лови не лови.

Сашка поднял голову: водитель лимузина, судя по всему, резко сдал задом и врезался в машину с проблесковым маячком, сбивая прицел тем, кто палил изнутри. Получив удар, они решили убраться прочь и рванули через ВПП на максимальной скорости.

Он открыл рот, потом закрыл и, только выждав, пока губы не перестанут трястись, спросил:

– Кто это был?

– Если бы мы знали! – Смуглый деловито сменил обойму, убрал пистолет под куртку. – Явно кто-то, не желающий, чтобы ты живым и здоровым прибыл на место. Засранцы нехорошие. И не представились.

– Можно и хуже назвать. – Тот, что с родинкой, поднялся, протянул Сашке руку. – Поднимайся, юноша. За броней машины, поверь мне, тебе будет намного безопаснее.

Сашка сел, встряхнул башкой, пытаясь справиться с головокружением.

Еще два часа назад он торопился на свидание с Зоей, был доволен и счастлив, а теперь сидит на ВПП одного из столичных аэропортов, трясется от страха, в него только что стреляли и едва не прикончили, и он до сих пор не знает, какого черта и почему тут происходит!

Последнюю фразу прокричал вслух, но конвоиры, или скорее телохранители, не стали его слушать, подхватили под руки и запихнули в лимузин.

– Это страшный сон, – сказал Сашка, спрятав лицо в ладони. – Это страшный сон. Страшный… Я сейчас проснусь. Я проснусь…

Боль рушится словно водопад, и она столь сильна, что даже кричать не получается. Он корчится, словно не один нейроконнектор терзает нервную систему, а целая дюжина. Наверняка бьется так, что режет себя о веревки, но не замечает этого, слишком мала дополнительная боль по сравнению с основной.

– Мы не любим шуток, – произносит голос, когда мука наконец обрывается. – Таких, по крайней мере. Ха-ха.

Тянуть время. Говорить. Кормить их словами.

Его спасут. Должны…

Хотя поднимается боль в груди, та самая, от которой помогают только вовремя принятые лекарства и от которой он, если верить врачам, в конечном итоге и умрет. Сегодня. Или через пять лет.

– Я… не… шучу… – говорит он.

Свет такой яркий, что воспринимается почти как тьма, та, запредельная, что за гранью обычного мрака.

– Народ голосует, чтобы выбрать нового монарха? Разве так было полвека назад?

– Нет. Основатель… империи… выбрал себе преемника… и подготовил его… только он сделал еще кое-что… – Он замолкает, собирается с силами, боль усиливается понемногу, и если так все и пойдет, если его не развяжут в ближайшие полчаса, то он отсюда не выйдет.

В семьдесят три года пыточные упражнения не очень полезны для здоровья.

Но ничего, он прожил длинную хорошую жизнь, дети справятся сами, Марина давно ждет его там, за гранью смерти, и терять ему нечего.

– Ну, говорите, Станислав Петрович, – голос хлещет, точно кнут.

Может быть, смолчать? Что они могут сделать умирающему?

Но он знает, что плоть слаба, что еще одной встречи с нейроконнектором он не хочет, предпочитает умереть сам, да и то, что он расскажет, ничем не поможет хозяевам «оболочек».

Да, это секрет, но большей частью по традиции его не раскрывают в силу того, что никто не спрашивает.

Когда все затевалось, основатель империи рассчитывал, что тайна продержится лет двадцать-тридцать, но так вышло, что и спустя полвека в нее посвящены очень немногие.

– Он создал Соборность.