Роман Жуковский – Забытый Отряд и другие рассказы (страница 2)

Бой продолжался, яростный и беспощадный. Отряд отвечал огнем, стараясь подавить огневые точки противника. Анна тоже стреляла, выцеливая противников и экономя патроны, стреляя одиночными выстрелами. Она знала, что в этой ситуации важен каждый патрон, и не хотела расходовать их попусту.

Внезапно огонь противника стих. Наступила оглушительная тишина, прерываемая лишь отдаленным эхом выстрелов и учащенным дыханием бойцов. Все замерли, напряженно всматриваясь в окружающее пространство, ожидая новой атаки. Противник, казалось, затаился, выжидая, когда они расслабятся.

Прошло около десяти минут. Тишина висела в воздухе, как зловещий предвестник чего-то худшего. Сокол достал рацию и доложил начальству о произошедшем боестолкновении, о том, что по ним был открыт огонь, но противник, судя по всему, отступил. Ему приказали продолжать движение, но быть предельно осторожными.

Когда Гаваец, один из самых опытных бойцов отряда, осторожно переступил порог выхода из свинофермы, раздался выстрел. Пуля попала ему в грудь, и он рухнул назад, словно подкошенный. Товарищи подхватили его, оттащили в укрытие и тут же открыли ответный огонь в предполагаемое место, откуда был произведен выстрел.

Началась суматоха. Бойцы оказывали Гавайцу первую помощь. Пуля попала прямо в бронежилет, но, к счастью, не пробила его. Оставались считанные миллиметры до смертельного ранения. Все выдохнули с облегчением, но чувство тревоги никуда не ушло. Стало понятно, что враг никуда не ушел, а лишь выжидает удобного момента для новой атаки.

Сокол доложил о случившемся по рации, и ему сообщили, что на помощь выдвигается подкрепление. Отряду приказали сосредоточиться на обороне здания, чтобы не дать врагу прорваться. Бойцы заняли позиции, тщательно просматривая все подходы к свиноферме.

Проходили долгие часы. Солнце медленно клонилось к горизонту, но враг так и не подавал признаков жизни. Лишь нарастающее напряжение в воздухе напоминало о его присутствии.

Анна вспомнила похожую ситуацию, когда они сидели в окопе, неподвижно вглядываясь в одну точку, чтобы не дать врагу сбежать из своего укрытия. Тогда противник укрылся в небольшом здании, захватив в заложники двоих их товарищей. Они караулили их почти десять часов, прежде чем враг, измотанный и обессиленный, сдался в плен.

Сейчас ситуация была иной. Анна надеялась, что враг не сдастся, а дождется помощи, и тогда они разгромят его. Или, может быть, будет лучше, если противник, измученный ожиданием, сам решит сдаться. Но в глубине души она понимала, что в войне нет простых решений, и их ждет еще много испытаний.

Бойцы замерли в тягостном ожидании, словно хищники, готовящиеся к прыжку. Сгущались сумерки, окутывая окрестности непроглядной тьмой. В такой обстановке следить за врагом становилось в разы сложнее. Все понимали, что любой огонек, любая вспышка света выдаст их расположение. Поэтому им придется сидеть в полной темноте, полагаясь лишь на слух и интуицию. Впрочем, это не было для них чем-то новым. Множество сражений, в которых они участвовали, проходили под покровом ночи, так что к темноте они давно привыкли.

Анна сидела на полу, прислонившись спиной к холодной, шершавой стене, и пристально вглядывалась в непроглядную тьму. В голове промелькнула фантазия: как было бы здорово, если бы сейчас к ним прямо задним ходом въехал БТР с их бойцами. Они бы запрыгнули в него и помчались навстречу врагу, чтобы раз и навсегда покончить с ним. Эта мысль ненадолго согрела ее душу, но реальность была гораздо суровее.

Бойцы почти не понимали, сидит ли еще враг, затаившись в ожидании, или уже отступил, поняв, что им не справиться. Проверять это никто не хотел – слишком велик был риск. Каждый звук, каждый шорох мог выдать их присутствие и спровоцировать новую атаку. Напряжение росло с каждой минутой, давя на плечи тяжелым грузом.

Ни на секунду нельзя было ослаблять бдительность, нельзя отводить взгляд от этой непроглядной тьмы, где, словно хищники, могли притаиться враги, готовые в любой момент напасть и уничтожить. Каждый нерв был на пределе, каждое движение – выверено и осторожно.

Боец с позывным Анархист, до этого молча сидевший на своей позиции, вдруг поднялся и достал прибор ночного видения. Как только он посмотрел в сторону небольшого двухэтажного здания, он замер, словно статуя, не шевелясь ни на дюйм.

Ворон, стоявший рядом с ним, тихо спросил: “Что там? Что ты увидел?”

Анархист, стараясь не повышать голоса, прошептал: “Там идут враги. Тихо, группой. Человек… десять, наверное.”

Сокол, услышав это, мгновенно отреагировал: “Всем приготовиться! В ту точку!” Бойцы сосредоточили оружие в направлении двухэтажного здания, приготовившись к бою. Сокол выждал несколько секунд и резко скомандовал: “Костром по точке! Огонь!”

В ту же секунду все бойцы открыли огонь в сторону врага. Вспышки от автоматов осветили окрестности, вырывая из темноты силуэты наступающих врагов. Было видно, как противник открыл ответный огонь, но многие падали замертво, сраженные точными выстрелами.

Внезапно огонь открылся с других сторон. “На двенадцать и на три часа! Огонь!” – скомандовал Сокол. Бойцы мгновенно перегруппировались и открыли огонь по новым целям.

Враг отвечал яростной пальбой, но нес тяжелые потери. Рожки от автоматов пустели с невероятной скоростью, разлетаясь в разные стороны. Гильзы, словно стая металлических птиц, вылетали из стволов, ударялись о бетонный пол и создавали оглушительный шум, сливаясь в единый гул боя.

Внезапно в одного из бойцов влетела пулеметная очередь. Он вскрикнул и рухнул на землю, сраженный наповал. Еще двое бойцов были ранены. “У нас два трехсотых и один двухсотый!” – прокричал один из бойцов, стараясь перекричать грохот стрельбы.

“Тварь, чтоб ты сдох!” – выругался Сокол в сердцах. “Бейте гадов!”

Бой продолжался. Он был ожесточенным, громким и хаотичным. Темнота лишь усугубляла ситуацию, но вспышки от автоматов на мгновение освещали поле боя, позволяя видеть врагов.

Наконец, последние выстрелы стихли. Где-то вдалеке еще слышались одиночные выстрелы, но в целом наступила тишина, давящая и зловещая. Враг опять отступил, или же занял новые позиции и просто затаился? Никто не знал.

В этом бою были первые жертвы. К сожалению, один из бойцов покинул их навсегда, став двухсотым. Еще двое получили ранения, став трехсотыми. Этот бой был еще более жестоким и затратным, чем предыдущие. Патронов стало заметно меньше, а помощи со стороны командования все еще не было. Это было ужасно. Отчаяние начинало подкрадываться к ним, как тень, готовая поглотить их надежду.

Анна сидела на полу, чувствуя, как усталость сковывает ее тело. Бой выдался на редкость тяжелым и изматывающим. “Вот это шоу, так шоу”, – промелькнуло у нее в голове с горькой иронией. Потеря бойца, раненые товарищи – это был тяжелый удар. Анна думала о том, как скоро их вытащат из этой дыры. Если патроны закончатся, тогда точно наступит полный конец.

Сокол отчаянно пытался связаться с командованием, но в ответ была лишь зловещая тишина. Из рации доносились лишь странные, пищащие звуки, а человеческого голоса не было и в помине. “Походу, связь отрубили, скоты эти”, – с досадой сказал Сокол.

“Тогда давайте так, – продолжил он, – будем сидеть дальше, ждать помощи. Проверьте патроны и, по возможности, пополните рожки. Не хочу каркать, но, похоже, нам придется долго здесь сидеть. Враг, по любому, сидит в засаде и ждет, когда мы выйдем. Если мы выйдем, а я на сто процентов уверен, что эти снайперы-долбари будут по нам херачить. А прорываться – тоже плохая мысль, так мы точно проиграем.”

Бойцы снова заняли свои позиции по периметру, готовые к новым атакам. Анна сидела за укрытием, рядом с открытым проемом в стене, откуда открывался вид на другие здания свинофермы. Рядом с ней сидел один из ее боевых товарищей, Красный. Он держал в руках ручной пулемет Калашникова. У всех здесь были Калаши, за исключением Сокола, у которого был Вал – красивая и мощная пушка. У Анны был старый добрый АКМС, надежный и проверенный временем автомат. Так они и сидели в ожидании – врага и помощи, затаив дыхание и напряженно вглядываясь в темноту.

Тишина, наступившая после боя, была гуще и тяжелее прежней. Она давила на уши, звенела в них отзвуками недавней стрельбы. Воздух был плотным и горьким от запаха пороха, гари и чего-то еще, сладковатого и противного – запаха крови и смерти. Анна медленно, почти машинально, протерла ладонью затвор своего АКМС, смахивая налипшую пыль и частички несгоревшего пороха. Автомат был горячим, почти обжигающим. Ее пальцы дрожали от адреналина, и она сжала приклад так, что кости побелели, пытаясь взять себя в руки.

Раненые – «трехсотые» – стонали в углу, за тентом, который наскоро натянули для хоть какой-то маскировки и защиты. Санитар, боец с позывным Лекарь, возился с ними, его голос был слышен сквозь ткань: тихий, успокаивающий, но с явной ноткой напряжения. «Держись, браток, держись. Все нормально». Но ничего нормального не было. Пуля, нашедшая «двухсотого», вырвала из их маленького коллектива кусок живой плоти, оставив после себя ледяную, невысказанную пустоту. Его тело, укутанное в плащ-палатку, лежало в стороне, безмолвное напоминание о цене этого ожидания.