Роман Юров – «Ла» — охотник. В небе Донбасса (страница 47)
Атака получилась удачной. Один из бомбардировщиков падал. Он горел от носа до хвоста и походил на подожженную бочку с бензином. Большая часть немцев поворачивала, но одно из звеньев упрямо шло к цели. За ними, на расстоянии пары километров, шла третья девятка, и над ней болталась пара «мессеров». Откуда они там взялись, Виктор даже не видел.
– Атакую худых! Серега, Стас, бейте третью девятку!
С «мессерами» они разошлись левым бортом и сразу же рванули вверх. Вражеские летчики сходиться два на два не захотели, потянули в сторону нашей готовящейся к атаке четверки. Те уже пикировали вниз, на бомбардировщики, и немцы пристроились следом.
– Худые на хвосте!
«Лавочки» рванули в стороны, но «мессера», обстреляв одного из наших, ушли вниз.
– Повторяем атаку!
– Дед, прошу помощи! – Славка пыхтел, словно паровоз. – Зажимают…
– Пробуй отрываться к нам. Сейчас.
Времени, чтобы снова собрать группу и ударить по бомбардировщикам кулаком из шести «лавочек», уже не оставалось – немцы подобрались к цели слишком близко. Но бить было нужно, чем есть и как есть. Иначе все зря…
– Четырнадцатый, тридцать первый, атакуйте!
Он плавно отдал ручку от себя, опуская нос истребителя вниз. Ощетинившийся огоньками пуль строй бомберов наплывал быстро и неумолимо. Все эти разноцветные огоньки неслись прямо в лицо, их было столько, что и не сосчитать. И каждый из них был смертью…
Саблин начал стрелять метров с пятисот по крайней левой машине. Сперва мазал – трассы ложились куда-то за хвост серого, раскрашенного темными вертикальными полосами бомбардировщика. Потом пушки почему-то перестали стрелять, а строй бомбардировщиков оказался вдруг сзади выше. «Лавочка» не горела, мотор работал исправно, и сам он был жив-здоров. Это казалось чудом.
Ведомый был на своем привычном месте. Он тоже, судя по всему, был цел, и это тоже было чудом. Но самое удивительное было выше. Девятка бомбардировщиков разворачивалась. Пары Кота и Улитки только заходили в атаку, но бомбардировщики уже сбросили бомбы и, рассыпавшись, удирали домой.
Любовался проделанной работой Виктор недолго. Бой продолжался, нужно было выручать Ларина, нужно было разобраться с появившейся с юга восьмеркой немецких истребителей. Он вновь потянул ручку на себя, хотя сил после этой самоубийственной атаки уже не оставалось…
– Я Дракон! Вижу противника! – раздался властный, откуда-то знакомый голос. – Я Дракон, атакую!
От солнца показалась россыпь точек. Их было много – десятка полтора, и это были наши…
… Через три минуты все было кончено. Немцы, получив трепку, уже таяли на горизонте. Внизу, на черной, перепаханной взрывами земле добавилось еще два дымных костра – пилоты «Яков» показали, что они тоже умеют сбивать…
– Дед, благодарю за бой. Можете идти домой, – голос у радистки звенел от радости. – Подтверждаю падение четырех «Юнкерсов» и «мессера». Дед, мы вас поздравляем…
– Дед, поздравляю! – голос у «Дракона» чуток потеплел. – С тебя причитается…
– Принял, домой! – Виктор подумал, что это какая-то странная мода, поздравлять сразу после боя. Впрочем, сегодня он заслужил – сбили четверых, а его все живы-здоровы. Правда, машина Улитки явно повреждена, но вроде не смертельно – долетит. В любом случае внизу уже свои…
– Ви-итька-а! – Палыч полез в кабину, не дожидаясь, пока остановится винт, облапил, едва не оторвав шею. – Поздравляю! Молодец, чертяка!
Могучие руки техника выдернули Виктора из кабины, словно пробку из бутылки. Он вдруг полетел прямо в окружившую самолет толпу, но упасть ему не дали.
– Качай, ребята!
Десятки рук подхватили Виктора, и небо на какую-то секунду вдруг стало ближе.
– Еще!
– Еще!
Вокруг толпился весь полк: краснощекий, видимо принявший на грудь, Шубин, радостно возбужденный Соломин, снисходительно посмеивающийся Иванов, кривящий в глупой улыбке рот Рябченко. Вокруг были все свои, ставшие за последние полгода едва ли не семьей.
– Да что случилось-то? – попытался узнать Виктор, после того как его поставили на землю.
– Указ вышел, по радио передали! – Шубин желтел прокуренным комплектом зубов. – Поздравляю с высоким званием Героя Советского Союза!
Глава 10
…С ночи сильно похолодало, восточный ветер противно завывал в проводах, ледяным сквозняком задувал под одежду. Потом пошел снег. Он сначала сыпался осторожно, понемногу: одинокие снежинки тыкались в лицо и тут же уносились, сметаемые напорами ветра. Потом снег сыпанул стеной, еще сильнее забелив окружающую степь, заметая черную набитую машинами колею.
«Студебеккер», рыча движком и тяжело переваливаясь, заполз на очередной холм, на секунду замер и устремился вниз. Порыв ветра швырнул в глаза добрую пригоршню снега, но Виктор успел разглядеть занесенные крыши деревни и два голых тополя, стоящих рядом и служивших ориентиром их аэродрому. Через минуту он уже шел по дороге навстречу тополям. Мягкая, мокрая и не успевшая смерзнуть земля пружинила под ногами, а снег все сыпал и сыпал, скрывая следы. Недельная командировка в Москву осталась позади…
Первым он встретил Палыча. Верный механик шествовал с ведром по улице. Увидев Виктора, он поставил ведро в снег и, ни слова не говоря, полез расстегивать ему новую, выданную накануне командировки шинель. Распахнув грудь, явил на свет Золотую Звезду и растянул лицо в довольной улыбке.
– Цаца! – Налюбовавшись наградой, он сграбастал Виктора в медвежьих объятьях. – Рассказывай! Калинин вручал?
– Калинин. – От таких нежностей у Виктора заныли ребра. – Все расскажу. В полку как дела? Как Таня? Все живы?
– Та чего у нас? – Палыч пожал плечами. – Танька себя достойно ведет, блюдет… А в полку… позавчера Чуриков разбился, вместе с Морозовым. Вылетели парой, а тут буран начался, – он обвел рукой окружающую снежную взвесь. – В холм воткнулись, оба. Рядышком. Вчера похоронили.
– Жалко, – расстроился Виктор, – Чуриков хороший был летчик, сильный. Да и Морозов уже не сопляк зеленый, с лета воевал… – Он огорченно прищелкнул языком. – Второй эскадрильей Лешка командует?
– Пока Лешка, – усмехнулся Палыч, – а там видно будет. А так тихо все. Ты лучше расскажи, как съездил, про Москву расскажи, про то, как награждали…
– Стоит Белокаменная, – Виктор улыбнулся, – что ей сделается? А как ехал, это жуть и ужас.
Они пошли по улице к штабу, и снег заметал их следы.
Утро началось без солнца. Аэродром затянуло однообразной непогодной мутью, студеный туман разлился по земле молочным киселем. От обилия белого не за что было зацепиться глазу – все вокруг стояло серое, расплывчатое, сырое. Сырость проникала под летные комбинезоны, загнала пилотов в прокуренную тесноту землянок. Жадные до драки приуныли – сколько так сидеть, перетирая раз за разом одно и то же, никто не знал. Воспряли полковые краснобаи и балаболы – им прибыло благодарных слушателей.
– Бои… – Лешка – новоявленный комэск второй, остервенело плюнул. – Вы боев-то и не видали. Вот в сорок втором – это были бои. Не успеешь взлететь, а «мессера» уже пристраиваются. Все аэродромы наши знали, все площадки. Рыскали там парами, как волки по степи, все видели. Если заметят нашу группу – сразу подкрепление вызывают, пять минут, и уже против тебя шесть-десять гансов. А если нас мало, то и вдвоем бьют. А чего им? Скорость есть, высота есть. Выбрал момент удобный и лупи… Потери были жуть…
– А сейчас меньше? – понизив голос, спросил Улитка. – Штабные болтали, что с февраля полк, считай, обновился.
– Так то с февраля-я. – Лешка презрительно отклячил губу. – А тем летом максимум месяц – и от полка ничего не осталось. – Зашедший по какому-то делу в землянку третьей эскадрильи, он зацепился языком с Улиткой и уже час ораторствовал, наверное, позабыв, зачем пришел. – Всех выбьют. Останется, может, комполка, – продолжал он, – комэск да один-два летчика – самые везучие. Месяц на переформирование, и все по новой.
– Это да, – согласился Виктор, – в сорок втором жесть была. Наш полк два месяца продержался, потом выкосили в ноль и расформировали. Да и сейчас тоже, – он перешел на шепот, – про Кубань пишут, что победа, мол, побили немцев. А какой ценой? Знакомый рассказывал, что полки, что там дрались, заново переформировывали. Такие потери были. Техсостав целый, а летчиков хорошо если треть осталась. А ведь полки-то были не чета прошлогодним, трехэскадрильные уже. Корпус, куда нас перевели, там сильно пощипали.
– Так побили же немцев, – возразил Станислав, – вон их сколько на той Кубани посбивали. Из девятой гвардейской летчиков видел? Те, кто там дрался, все в орденах…
– А я на конференции с ребятами из восемьсот двенадцатого познакомился, – возразил Саблин, – так говорят, что после того сражения их десять человек осталось. Эти-то десять в орденах, а остальные? Да что Кубань? Возьми наши, августовские бои, полк едва ли не на половину уменьшился…
– Дурости много, – вздохнул Лешка, – новичков много. Это нам повезло – костяк полка остался, да еще с Дальнего Востока подкинули кадровых. Мы на фоне других хорошо смотрелись. И то… – Он надолго замолчал, разглядывая мигающий огонек коптилки, потом задумчиво произнес: – Что-то я в этом году арбузов мало ел. В прошлом у нас аэродром прямо на краю бахчи был. Бывало, прилетишь, мокрый, уставший, отойдешь на двадцать метров от стоянки, а там арбуз на арбузе. Выберешь покрупнее, хрясь его кулаком, сердцевинку-«барашка» съешь, и следующий… – Он блаженно зажмурился, вспоминая.