Роман Ясюкевич – Я не помню, как провел лето (страница 28)

От одного плевка просто уклоняюсь корпусом, с траектории трех других ухожу поворотом, поднимая широкую волну снега. О которую "мыльные пузыри" успешно лопаются, расплескивая криотуман, мгновенно промораживая не успевший опасть снег. Теперь и не опадет. Поперек склона серпом воздвиглась полупрозрачная ледяная стена. Красиво! Сейчас мы еще таких "понастроим"! Вот прямо сейчас!

Резко наклоняюсь, рискуя применить карвинг. Сандалеты держатся, доска тоже.

Впереди на склоне целая куча бугров. Ровно ж было? Тут же понимаю, что это не просто бугры, а ползущие навстречу змеи. Влетаю на уже приличной скорости и начинаю маневрировать, делая короткие повороты влево-вправо. Ведельн такое называется. Или годиль.

Один бугор обогнуть не успел, наехал. Повезло, что змея двигалась прямо на меня, и я скользнул по ее льдистому телу, как по магелю. Прыжок! Зарываюсь в слишком мягкий снег почти по пояс, но инерция выносит меня на поверхность. Гырх, впереди еще! Опять прыжок. И опять повезло: устоял, выплыл! Ну его нафик такие горки. Закладываю поворот, привычно (уже привычно!) отгораживаясь от возможных плевков стеной снега.

Откуда-то сверху доносится вопль. Марс, держа перед собой щит и оря, пронесся по пандусу и распластался в прыжке. Шмяк! Это, блин, не "блинчик". Это, блин, "блинище"!

Взметнувшийся снег на мгновение скрыл от меня Марса, и пока тот не вынырнул, мое бешено колотящееся сердце успело пропустить двадцать или тридцать ударов. Но Марс вынырнул. Со щитом. Точнее, НА щите. Отплевываясь от забившего рот снега, поднялся на колени, левой рукой оттянул верх нос цетратуса и, быстро набирая скорость, покатил вниз по склону. Опять оря и размахивая… О, нет! Этот балбес все-таки взял меч!

Пятьсот метров — это, в сущности, очень мало для спуска. Секунды движухи. Но как я был рад, что они, наконец, закончились!

Справедливости ради отмечу, что сначала они закончились для Марса. Его непрерывный вопль-рев достиг крещендо, когда щит, со стоящим на нем Марсом взлетел над стенкой "бассейна". Достиг и оборвался. Впрочем, на этот раз я не испугался. Почему-то был уверен, что Марс успешно шмякнулся в обычный снег у подножия стенки и теперь выкарабкивается на свет, плюясь и поминая "гырхово дерьмо". Пора и мне туда же.

В полет со стены я ушел молча, хоть и хотелось орать во все горло. Сдержался. Все-таки, по сравнению с Марсом, я суровый ветеран фрирайда, а суровые ветераны не орут.

Приземлился я, правда, коряво. Плохо сгруппировался, не удержал равновесия — шлепнулся, а не приземлился. От переломанных рук и шеи спас сугроб, от переломанных ног — то, что в коже (пусть и задубевшей) саморезы держались не очень, поэтому доску просто-напросто оторвало от креплений.

Изрядно покувыркавшись, я, в конце-концов, остановился. Разумеется, лицом вниз. Пришлось переворачиваться на спину, хотя двигаться было лень. Очки с меня сорвало, и, прежде чем открыть глаза, надо бы смести снег с физиономии, но, опять, лень. А солнце я и веками прекрасно чувствую.

— Алекс, ты как? — издалека послышался голос Марса.

Может, и не издалека, просто голова моя наполовину в сугробе.

— Алекс, ты живой? — обеспокоено повторил Марс.

— Нормально я. Отлично даже. А ты?

— И я — отлично! Просто вот сказать не могу, как я отлично! Надо будет…

— Марс! — поспешил перебить я, — Если я сейчас услышу от тебя слова типа "повторить" или "в следующий раз", я…

— Что ты? — поинтересовался Марс, не выдержав внезапной паузы.

— Не знаю, не придумал еще. Минимум, подползю и ударю.

— Подползу, — привычно поправил Марс.

— Отстань, зануда. Если перемещаться буквой "зю", то правильно — "подползю". И да! Скажи мне, дружище, какого гырха ты меч взял?

— Защищаться, — неохотно буркнул Марс.

— Радуйся, что не пришлось. Эти змеи больше на сосульки похожи, а, может быть, еще прочнее.

— Кстати, его поискать надо.

— Кого его?

— Да меч же! Я его выронил, когда со стены летел… Ладно, лежи, я сам.

Я хотел было возмутиться… воззвать… чего-то еще хотел… Но лежать на спине было так удобно. Солнышко так приятно пригревало. Снег, запорошивший лицо, начал потихоньку таять и стекать. Сам. Мне только проморгаться останется, если захочу глаза открыть. Даже рук поднимать не надо, чтобы протереть. Я и не буду.

19

— Чего приперлись? — неласково встретил нас Сфирос.

За минувшие дни он стал выглядеть еще хуже: дыбом стоявшие волосы обвисли грязными сосульками, глаза запали, а взгляд сделался подобен взгляду загнанной крысы.

Да и сама атмосфера в ломбарде оказалась на редкость мерзкой и… раздражающей. Сумрачно, грязно, повсюду груды какого-то хлама. Гниющего, судя по вони. Некоторым диссонансом в этом помоечном амбре звучали нотки мяты, меда и валерианового корня, чьим источником служила громадная, исходящая паром, глиняная кружка на прилавке перед Сфиросом. М-м… похоже, не очень-то ему помогает успокоительное питье.

— Долго мне еще ждать? Рожайте уже, нищеброды, — проскрипел Сфирос и приложился к кружке.

Что-то я уже начал жалеть, о своем решении переговорить с ломбардщиком насчет лечебного модуля. Покосился на Марса. Тот стоял, сжав кулаки, и медленно багровел. Я осторожно положил руку ему на плечо.

— Успокойся, Марс, — сказал я негромко, — Ну его. Пошли отсюда.

Марс мотнул головой, словно конь, отгоняющий слепней.

— Да, пошли.

— Куда это вы собрались? — заступил нам дорогу новый охранник, гнусавый тип лет сорока, чье лицо несло следы пагубных страстей, а плавные хищные движения выдавали, чем он на эти самые пагубные страсти зарабатывал.

— Уйди с дороги, урод, — вежливо попросил Марс.

— Сначала карманы выверни, коротышка, а то, кажется мне, ты кое-что прихватил у моего работодателя, — охранник скривил губы в усмешке и демонстративно взялся за рукоять похожего на мачете тесака, висящего на поясном ремне вместо дубинки.

В ответ Марс слегка пригнулся, как регбийный стоппер, собирающийся войти в ноги.

"А полдень перестает быть томным," — подумал я, отступая в сторону и незаметно вытаскивая из кармана фонарик, кольцо выбора режима на котором уже было выкручено на "парализатор". Дурные предчувствия — они не всегда дурные. Пальцы одной руки легли на боковую кнопку, пальцы другой — на торцевую.

— Ты меня не слышал, недомерок? Карманы вывернул! Быстро! — рявкнул охранник, одновременно с этим вытягивая из ножен мачете.

"А, собственно, чего я жду?" — подумал я, наставил на охранника "УниК" и нажал кнопки.

Гаджет сработал штатно: охранник замер на полушаге и начал медленным бревном заваливаться набок. А мне пришлось срочно задирать руки, чтобы под парализующий луч не попал Марс, рванувший в атаку. Он обхватил охранника (уже побежденного мной, хе-хе!), заодно прижав его парализованные руки к его же парализованному телу, и с ходу впечатал в стену. Лабаз содрогнулся.

И словно лопнул какой-то болезненный нарыв — такое внезапное облегчение я испытал. Захотелось даже похихикать над недоумевающей физиономией Марса, застывшего в обнимку с охранником у почти порушенной стены. И я бы обязательно похихикал, но металлический скрип и звонкий щелчок заставили меня резко обернуться.

Гырхов Сфирос целился в меня из арбалета. Причем его безумно выпученные, налившиеся кровью глаза смотрели не на меня, а куда-то вбок, что испугало меня еще больше. Я обратил внимание, что ломбардщика сотрясала крупная дрожь, соответственно и арбалет ходил ходуном, но на таком расстоянии это вряд ли имело значения. В районе пупка, примерно там, куда смотрел наконечник болта, у меня образовался и начал стремительно расти кристалл льда. И плевать, что кристаллов льда не бывает! Постойте с мое под дулом арбалета… (Сарказм, как любит пояснять господин Дроздов. "Медленное бревно" — из той же оперы.)

Руки у меня и так были над головой, я их только развел в стороны, чуть не уронив "УниК", и наиубедительнейшим, и наиуспокаивающим тоном произнес:

— Уважаемый господин Сфирос, пожалуйста, не стреляйте. Это, — я закатил глаза, указывая на фонарик, — простой парализатор. С вашим охранником все в полном порядке. Он просто ненадолго парализован. Скоро он…

Внезапно Сфирос страшно оскалился, вскинул арбалет и нажал на спуск. Хлопок тетивы, холодный ветер от пролетевшего около виска болта, треск и глухой стук вонзившегося в стену острия.

"Промазал!! Ну, ты попал!" — взаимоисключающе подумал я и медленно опустил руки.

Однако ломбардщик ничуть не расстроился промаху. Молодым козлом он перепрыгнул прилавок и рванул мимо меня к той стене в которую воткнулся болт.

"А вот теперь непонятно было," — недоуменно подумал я и медленно повернулся.

Продолжая косплеить молодого козла, безумный Сфирос прыгал у стены, пытаясь дотянуться до болта, пришпилившего к стене же какую-то уродливую помесь жабы, паука и краба. Хорошо так пришпилившего. Даже взгромоздившись на спешно подтащенный стул, Сфирос не сразу смог выдернуть болт с нанизанной на него тварью. Затем ломбардщик швырнул минимонстра на пол и принялся яростно его топтать. К общей вони помещения добавился отвратный смердеж зеленой слизи, брызгающей из-под сапог ломбардщика. Вдосталь натоптавшись, Сфирос, опять игнорируя меня и Марса, вернулся за прилавок, схватил кружку, понюхал, скривился и выплеснул остатки мятно-валерианового компота на пол. Неизвестно откуда на прилавке материализовалась пузатая бутыль с мутной жидкостью, коию ломбардщик начал немедленно переливать в кружку.