Роман Волков – Ледяное пламя Якова Свердлова (страница 9)
Следующее важнейшее направление агитационной работы большевикам дала в руки сама История. В январе 1904 года неожиданно для большей части российского общества началась Русско-японская война. Нижегородский комитет РСДРП получил директиву от Ленина незамедлительно начинать агитацию среди воинских соединений, особенно во время лагерных сборов. Свердлова назначили в первую же группу солдатской пропаганды.
Однако добиться больших успехов в армейской среде Свердлов не успел. Летом нижегородские промышленники, несмотря на рост правительственных заказов, решили не упускать момента и в очередной раз прижать рабочих, снизив им расценки. Жадность, как обычно, оказалась плохой советчицей и привела к нагнетанию силового протеста. 11 июня 1904 года в полицейском участке был убит сормовский рабочий Матвей Флорихин. Весь трест «Коломна-Сормово» проявил солидарность и начал забастовки одну за другой. Промышленники боролись с рабочим протестом самым простым и недальновидным способом – ужесточали штрафную политику, увольняли по малейшему подозрению.
Градус противостояния продолжал накаляться. 13 августа после очередного ужесточения штрафов встали все цеха Сормовского завода. Забастовка вышла за пределы одного акционерного общества, ее поддержали рабочие нефтезавода Тер-Акопова в Варихе, Курбатского судоремонтного под Нижним, Выксунского завода и Молитовской фабрики. Это была первая столь масштабная акция неповиновения в промышленности с момента воцарения Николая II. Одна из первых ласточек грядущей революции. Забастовка продолжалась целых 12 суток. Но хозяева не стали прекращать репрессии, только в Сормово были уволены 1200 рабочих. Полиция вовсю применяла силу, иногородних принудительно высылали. Когда же забастовка прекратилась, полиция начала массовые аресты – за решетку было брошено свыше 100 человек.
Яков все это время проводил близ летних лагерей солдат и никоим образом не касался Сормовской всеобщей забастовки, но его фактическая непричастность не делала Свердлова чистым в глазах стражей порядка. Социалист – значит, уже виновен. В досье охранки он был тесно связан с сормовскими ячейками, и это было уже вполне достаточным основанием для четвертой отсидки, а то и ссылки – как помощника Заломова и друга Лубоцкого. Семашко был занят созданием рабочих боевых дружин – большевики принимали вызов властей и поднимали ответные ставки. Настала пора Якову покинуть родной город и начать скитальческую жизнь профессионального революционера.
С Николаем Семашко Свердлов долгие годы практически не виделся, и лишь в зените своей карьеры они снова встретились в составе первого большевистского правительства.
Глава 7. Главный большевик всея Костромы
В Кострому Яков Свердлов отправился в ноябре 1904 года уже не в качестве чьего-то подручного или рядового исполнителя. Птенец оперился и оказался настоящим орлом. Он ехал занять должность руководителя Костромской группы Северного комитета партии – главного большевика Костромы. Можно предположить, что за столь высокое назначение девятнадцатилетнему революционеру стоило благодарить Ольгу Чачину, через подругу Надежду Крупскую обратившую внимание Владимира Ильича на перспективного юношу.
Другое предположение – резкий карьерный взлет Якова связан с удивительным бегством в 1904 году из Якутии в Швейцарию Владимира Лубоцкого, уже ставшего Загорским. С юным героем захотел познакомиться Ленин и несколько раз встречался потом со своим тезкой. Вполне вероятно, тот не раз рассказал Ильичу о своем лучшем друге из Нижнего Новгорода.
Наконец, положительные рекомендации своему наиболее перспективному новобранцу наверняка дал Пискунов. К моменту отъезда Якова он уже полгода как вышел из тюрьмы и жил в курской ссылке. Мы можем предположить, что он первым делом представил подробный отчет о предарестном периоде Нижегородского комитета. Учитывая интерес Ленина к Нижнему, наверняка Ильич лично прочел этот документ. В общем, в желающих и могущих продвинуть Якова по партийной иерархии недостатка не было.
Екатерина Федоровна Шмидт – первая жена Я. М. Сверлова. Юная Катя была обворожительно красивой и не могла устоять перед кипучей энергией и харизмой молодого бунтаря. 1900-е годы
[РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 139. Л. 29]
Перед приездом Свердлова Костромская городская организация была основательно разгромлена жандармами. Среди оставшихся повисла некоторая растерянность, были нарушены связи с рабочими кружками, и всяческая работа почти прекратилась. Общей мыслью напуганных и приунывших социалистов была – «залечь на дно и не подавать признаков жизни». И это еще у самых отважных партийцев, малодушные же попросту дезертировали. Свердлов писал некоему господину N во Фридберг (письмо было перехвачено полицией и изучено): «Я поселился здесь в качестве "профессионала" по поручению Северного комитета, в состав которого входит и Кострома. Дела здесь много, а народа почти нет, всего 3–4 человека. Екатерина (Шмидт) пока не приехала» (49). Екатерина Шмидт – это законная жена Якова, которая, возможно, уже была беременна.
Поселился партийный лидер в маленькой комнатушке под самой крышей. Его подчиненные впоследствии вспоминали, что на квартире у Свердлова было и холодно, и темновато, а самое главное – невероятно тесно. Но житейские трудности мало смущали Якова. Лучше уж в тесной каморке на свободе, чем в просторной камере за решеткой! Он с блеском доказал, что не зря в его талант поверили так много умных и наблюдательных людей.
Как заправский партийный профессионал, юный Яков Свердлов начал с восстановления потерянных связей с фабриками. В Костроме – старинном крупном центре текстильной промышленности – насчитывалось тогда около 12 тысяч рабочих. Это была значимая сила. За год до приезда нового руководителя местные социал-демократы сумели организовать масштабную стачку на Михинской фабрике. Это стало первой вехой в истории костромского протестного рабочего движения. И, по сути, единственной. Яков метался по городу, воссоздавая кружки рабочих на костромских фабриках. Успевал заботиться о получении и распространении литературы. Не упускал возможности собирать местных студентов и учащихся, из которых готовил в сжатые сроки пропагандистов и агитаторов (50). Жил так, словно у него 48 часов в сутках.
Не забывал Яков и свою первую специальность. Практически сразу же по прибытии он начал налаживать подпольную партийную типографию для выпуска прокламаций и листовок. Работу над печатной агитацией Свердлов доверял наиболее проверенным товарищам: «Печатание листовок было для нас священным делом. Нужно было незаметно проскользнуть в квартиру, где печатались листовки. Сюда приносили, написанный обычно Яковом Михайловичем текст прокламации, и мы приступали к работе. Печатали на гектографе или мимеографе. За ночь удавалось напечатать несколько сотен экземпляров. Затем ночью или на рассвете нужно было вынести отпечатанные листки, уничтожить все следы, отмыть руки, покрытые чернилами или краской» (51). В результате кипучей деятельности молодого руководителя партийная организация к концу 1904 года начала заметно восстанавливать свою численность и активность.
При этом следует учитывать, что в Костроме Свердлов находился целиком на нелегальном положении. Он шел на явку, не будучи в полной уверенности, цела она или провалена. Опасности подстерегали Якова на каждом шагу. Ленин о нем говорил: «В эту эпоху, в самом начале XX века, перед нами был товарищ Свердлов, как наиболее отчеканенный тип профессионального революционера, – человека, целиком порвавшего с семьей, со всеми удобствами и привычками старого буржуазного общества, человека, который целиком и беззаветно отдался революции…» (52) Конечно, нужно учитывать, что эту речь вождь произносил через два дня после скоропостижной смерти соратника, однако, и впрямь решимость и преданность Якова революции производили сильное впечатление как на соратников, так и противников.
Свердлов на примерах из деятельности нижегородского подполья обучал костромичей азам конспирации и нелегальной работы. Особый акцент Яков делал на готовности импровизировать и действовать по обстоятельствам. И судя по всему, парень, которому еще не исполнилось двадцати, оказался одаренным педагогом. Об этом свидетельствует одна из рядовых ситуаций костромского большевистского подполья.
В начале осени Свердлов поручил троим активистам получить на вокзале присланный из Москвы багаж – две корзины с нелегальной партийной литературой, однако те заметили наряд жандармов – конвоиры вели к поезду активистку большевистского подполья Софью Загайную. Один из нелегалов вдруг выскочил вперед и на всю платформу выкрикнул довольно нелепый лозунг: «Да здравствует свободная русская женщина!» Жандармы ринулись на нахального студента и потащили его в привокзальное полицейское отделение. Это позволило оставшимся двоим подпольщикам спокойно забрать багаж и отвезти его на извозчике на конспиративную квартиру. Свердлов долго хохотал над комичной ситуацией и не уставал нахваливать смелость и изобретательность своих подручных (51).
Тем не менее порой Яков Свердлов ради того, чтобы заявить громко о большевизме, решался нарушать все мыслимые правила конспирации. Не стоит забывать, что партийному вождю в тот момент было всего лишь девятнадцать. В Костроме ему довелось впервые выступить публично не на подпольной сходке, не на маевке, не среди рабочих. Местные земцы-либералы решили провести открытый банкет, поводом для которого послужил сорокалетний юбилей судебной реформы Александра II.