Роман Волков – Дело петрушечника (страница 22)

— Вот, здесь Е. расположен.

— Так, а где Людожор своих товарищей… — Нестор замялся и покосился на Лилию.

— Съел! — вдруг громко сказала Ансельм. — Он их убил, расчленил и съел, Нестор.

Барабанов сконфуженно замолчал, отвернувшись к окну, у которого с ехидной улыбкой стоял Ерофеич.

— А Людожор, — ответил полицмейстер, не замечая Нестора с Лилией, — работал вот здесь, в Д. Это верстах в двухстах от Е. в другую сторону. Так что тут связи нет никакой, если вы это имели в виду, господин Барабанов. А вам, Роман Мирославович, я распоряжусь выдать бричку получше, с верхом и рессорами. И лошадок тоже подберем из моей конюшни. Ерофеич все устроит в кратчайший срок.

— Уже все записал, Вячеслав Иванович, — проскрипел старик, — пойду, приказ оформлю.

— Полноте, Ерофеич, — скривился полицмейстер, — можно после? Господину Муромцеву надобно как можно скорее убыть!

— Никак нельзя, — посерьезнел старый секретарь, — да я быстро напишу, быстрее, чем бричку сготовят!

— Ну что ж, — развел руками Цеховский, — порядок есть порядок.

Ерофеич и полицмейстер ушли, и Нестор тут же принялся упрашивать Муромцева взять его и Лилию с собой, объясняя это тем, что там может быть опасно, да и помощь медиума в доме предполагаемого преступника лишней не будет. Роман немного поколебался, однако в просьбе отказал.

— Мне будет проще одному там поработать, инкогнито. А втроем мы будем выглядеть слишком подозрительно, Нестор, — объяснил он расстроенному помощнику.

У Лилии вопросов не было — она прекрасно понимала, что Муромцеву действительно надо ехать в одиночку.

Меньше чем через час Муромцев с дорожным саквояжем подошел к бричке, запряженной двумя лошадьми. Цеховский стоял рядом с ними и любовно смотрел на животных.

— С ними вы сегодня верст пятьдесят сделаете, Роман Мирославович! — сказал он. — Вот ваш приказ, там предписание на станции на казенных лошадей. Послезавтра к вечеру будете в Е. Ну, с Богом!

Муромцев смущенно пожал руку Цеховскому и полез в бричку. Нестор и Лилия стояли поодаль. Извозчик в дорожном сюртуке дернул вожжи и прикрикнул на лошадей, от чего бричка дернулась и резво покатилась под горку, подскакивая на булыжнике мостовой.

Цеховский оказался прав — к исходу третьего дня путешествия запыленная бричка остановилась у дома Купчинского. Измотанный изнурительной тряской и дорожной едой, Роман спрыгнул на землю и сделал несколько неуверенных шагов, словно моряк, давно не ступавший по твердой поверхности. Он закурил и, повернувшись, махнул рукой извозчику. Тот понял его без слов и медленно укатил в надвигающуюся южную ночь.

Роман достал револьвер, внимательно осмотрел его и вернул во внутренний карман сюртука. Затем приступил к осмотру усадьбы. Сыщик отметил, что дом расположен весьма удобно — не в центре, но и не на отшибе, рядом был густой парк. Сам дом аккуратный, без аляповатых архитектурных излишеств, которыми любили грешить помещики в провинции. Но также были и признаки упадка, например, окна флигеля были заколочены, а краска на стене облупилась и кое-где начала обсыпаться штукатурка, обнажая квадратные ребра дранки.

Войдя в приоткрытые ворота, Роман двинулся к главному входу вдоль гипсовых цветочных вазонов, в которых давно росли сорняки. В комнатах первого этажа горел тусклый свет, скорее всего, от нескольких свечей. «Керосин экономят, что ли?» — подумал Муромцев.

Роман позвонил в позеленевший медный колокольчик у двери и стал ждать. На звон шаркающей походкой вышел старый лакей. «Боже, это же Мафусаил библейский, — подумал сыщик, — ему триста лет, наверное!»

Старик поднял сморщенную руку с подсвечником и принялся рассматривать незваного гостя.

— Добрый вечер, уважаемый, — поздоровался Муромцев. — Мне Назар Купчинский нужен.

— Как о вас доложить барину? — неожиданно бодрым голосом спросил лакей.

— Доложите, что чиновник из Петербурга по учету недвижимости прибыл и просит принять.

Старик молча повернулся и двинулся вглубь дома, прихрамывая на левую ногу. Муромцев, расценив это как приглашение войти, последовал за слугой. Проходя по гостиной, старик махнул в сторону полосатой кушетки у стены.

— Присядьте пока, — сказал он, не оборачиваясь, — дорога не близкая была, отдохните. Сейчас Прошка квасу принесет.

Роман действительно чувствовал себя уставшим. Он поставил саквояж на пол и сел на кушетку. Голова снова разболелась, и красные пятна перед глазами принялись за свой привычный танец. Роман зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел перед собой улыбающегося парнишку лет десяти. В руках он держал стеклянный графин и стакан.

— Извольте квасу отпить, барин! — тихо сказал паренек и протянул стакан Роману. — Сразу полегчает!

Муромцев не без удивления взял стакан. После нескольких глотков ледяного кваса боль вдруг отступила и пятна исчезли. Роман поблагодарил мальчика и расслабился. Тут же послышались шаги — из темной глубины дома появился хозяин дома.

По случаю визита столичного гостя он надел свой мундир майора от артиллерии. Веселые глаза глядели на Романа из-под кустистых бровей, а начищенные ордена и пуговицы сверкали в неровном свете канделябров. Купчинский раскрыл руки, словно для объятий, и делано поклонился, словно стоял не в своей гостиной, а на сцене театра.

— Позвольте представиться, — громко заговорил он, — майор от артиллерии в отставке Назар Купчинский! С кем имею честь?

Роман представился своим именем и отчеством, мельком сунув бывшему артиллеристу приказ о командировке, где можно было разобрать лишь его имя и фамилию.

— Извините за столь поздний визит, господин Купчинский, — заискивающе сказал Роман, — но мне не терпелось увидеть ваш прекрасный дом, о нем столько рассказывали в Петербурге! Меня интересует его история, какие есть документы, ну и прочие подробности.

Польщенный таким вниманием к своей усадьбе, Купчинский подошел к деревянному шкафу, достал из кармана ключ и отпер одну из дверей.

— Не желаете ли выпить аперитиву? Прошу вас, не откажите! Надеюсь, вы отужинаете со мной? Вариантов у вас тут не много! Единственный приличный ресторан «Черноморская звезда» скоро закроется, а в кабаках в это время шумно, да и снедь там — чистая отрава! Колбаса из требухи, представляете?!

Купчинский достал из шкафа графин и принялся наполнять бокалы.

— Это сухой вермут, Роман Мирославович. Вам чистый или джина долить?

— Покорно благодарю, я, знаете ли, не большой любитель…

— Да я тоже, — не дал ему договорить хозяин усадьбы, — сейчас все меньше пью, а вот раньше, на службе! Вот времена были! — Купчинский мечтательно вздохнул, протянул бокал Роману и продолжил: — Что же, пройдемте в мой кабинет, все бумаги там. А по ходу я вам про дом расскажу.

После непродолжительной экскурсии по темным и пыльным комнатам они оказались в уютном кабинете, на полу которого лежало несколько медвежьих шкур. Купчинский указал на них бокалом и с гордостью сообщил:

— Сам добыл! В столице, поди, такого уже не встретишь?!

— Да уж, — согласился Роман.

Купчинский достал с полки шкатулку и, сдув с нее пыль, поставил на стол. Открыв ее маленьким ключиком, вытащил пачку бумаг и протянул Муромцеву со словами:

— Вот, здесь все документы. Планы застройки, купчая и что-то еще, уже и не припомню. Да вы присаживайтесь, господин Муромцев! Шутка ли, столько проехать!

Сыщик пододвинул керосиновую лампу, которую услужливо зажег от свечи Купчинский, и принялся изучать бумаги.

— Как вы сами могли заметить, — продолжал словоохотливый майор-отставник, вздыхая, — флигель давно не используется, как, впрочем, и третий этаж. Не по средствам нынче.

— Скажите, — спросил Роман, откладывая в сторону бумаги, — а кому дом раньше принадлежал? Там, в купчей, неразборчиво написано.

— О, это был известный на весь город аристократ и дворянин, — ответил Купчинский, — звали его Пантелеймон Груша. Дом содержал очень богато, давал балы, приемы по несколько штук в месяц! Но потом проигрался в пух и прах, как говорится, поиздержался, заложил сначала имение доходное, потом уж и второе. А после и вовсе этот дом продал, чтобы с долгами рассчитаться.

— И что же с ним стало?

— В Париж уехал и там умер, в нищете и одиночестве.

Роман достал из саквояжа рисунки убитого художника и протянул их майору со словами:

— Взгляните на эти рисунки, господин Купчинский. Может, вы кого-то узнаете на них?

Майор залпом допил остатки вермута с джином и принялся рассматривать листки.

— Нет, никого не узнаю, — вскоре заявил он, — однако дом мой, но времен Груши! Смотрите, вот такие были здесь подсвечники и люстры, которые он тоже распродал, кстати.

— А есть здесь кто-то, кто мог бы узнать людей на этих рисунках?

— Да, есть, — ответил Купчинский, — мой лакей Гефест. Он мне от Груши достался, уже тогда был старым, как мир. А сколько ему сейчас лет, и сам, наверное, не вспомнит! Он хорошо знал дом, и я его оставил у себя. Служит исправно, ничего не скажу.

— А что за имя странное такое?

— Гефестом его сам Груша прозвал, за хромоту. Как его на самом деле зовут, одному богу известно и самому Гефесту.

Купчинский взял со стола колокольчик и потряс им в воздухе, огласив кабинет пронзительным медным звоном, от которого Роман вздрогнул. Вскоре в кабинет вплыл хромой походкой, словно танцуя, старик, встретивший Муромцева на входе.