Роман Волков – Дело летающего ведуна (страница 27)

– Экая чертовщина, – пробормотал Фомин, отирая пот рукавом.

Его могучие руки, державшие расщепленное бревно, мелко дрожали от небывалого напряжения.

И тут отца Глеба пронзило внезапное понимание. Зелье из мухоморов! Вот как совершались эти жуткие убийства, потрясшие город: преступник, одурманенный колдовским зельем, получал нечеловеческую силу и ловкость. Теперь все обретало страшный смысл – и способность убийцы забираться в окна верхних этажей, словно по невидимой лестнице, и то, как он молниеносно исчезал с места преступления, унося с собой тяжелые тела жертв… Даже его сверхъестественная способность оказываться в разных концах города за считанные минуты больше не казалась необъяснимой.

– Господи, помилуй, – прошептал священник, с ужасом наблюдая, как связанный коршун тряс на своем теле опытных полицейских, словно тряпичных кукол. – Какую же древнюю, страшную силу они разбудили…

Глава 18

Полицмейстер С., Степан Ильич Сарайкин, сидел, откинувшись в кресле, с выражением полнейшего благодушия на лице. Он даже позволил себе снять фуражку и явить миру веснушчатую плешь, обрамленную седовато-рыжими кудрями. Шеф местных жандармов, в кресле напротив, зажмурив глаз, раскуривал невероятных размеров сигару и одновременно переставлял бокалы на столике.

– Предлагаю незамедлительно повторить! – ежесекундно причмокивая сигарой, сказал жандарм.

– Да уж, да уж, – довольно потер руки Сарайкин. – Уж на что я, как всем известно, бываю скромен, но тут даже я вынужден признать, что мы заслужили некоторый триумф. Это же надо подумать, мы взяли четырнадцать человек, целую банду! И старого колдуна, и этого несчастного Шанюшкина, и всех учеников. Никто не ушел! Все в наличии, и лидер, из русаков, которым манипулировал этот мракобес, глава сектантов, и сами сектанты, которые, будучи одурманенными наркотическим зельем, похищали и убивали чиновников, есть даже части тел несчастных убиенных, которые были найдены в древних склепах, где камлали еретики. Весь набор! Уж на что я не люблю загадывать, а все-таки скажу, что, видать, пришла нам пора сверлить дырки под ордена! Что скажете, Семен Фомич, дадут нам таки «Анну» или ограничатся «Станиславом»?

– Может, что и «Анну» дадут, всяко хорошо. – Кудашкин выпустил огромное облако дыма и принялся, скрипя, вывинчивать пробку из графина с коньяком. – Мне больше всего в этой истории отрадно то, что нам удалось натянуть нос этому фигляру Валуа, или как его там. Какой у нас с ним счет? Мы, значит, взяли целую банду, четырнадцать человек, а у него что в активе? Этот бедолага Барабанов, которому, скажу по секрету, до сих пор толком не придумали, какое обвинение предъявить?! Ха! – Пробка наконец вышла из горлышка, издав громкий «чпок», и Кудашкин наполнил бокалы коньяком чуть ли не до половины. – А вы, Роман Мирославович, по-прежнему не хотите составить нам компанию? Бросьте вы, ей-богу, выпейте с нами! Без вас и ваших агентов мы бы, признаться, не справились!

Муромцев сидел за столом, напротив пустующего кресла полицмейстера, и перелистывал тома с протоколами недавних допросов задержанных членов секты. Мысли роились в его голове, никак не складываясь в общую картину. Он, казалось, пропустил мимо ушей радушное приглашение шефа жандармов и вместо ответа спросил, словно продолжая прерванный разговор:

– А где остальные тела? Никто из задержанных не выдал, что они с ними сделали.

– Остальные тела? – Жандарм поставил поднятый было бокал обратно на столик и озадаченно почесал свой выдающийся нос. – Да это, в сущности, вопрос вторичный…

– А может, эти нехристи их сожрали? С них станется! – недовольно перебил его Сарайкин. – Или сожгли на тайном капище. Или в болоте утопили. Вы не переживайте, все узнается в свое время.

– Допустим, – нахмурился сыщик, постукивая карандашом по столу. – Но все равно, главный вопрос остается без ответа. Почему они выбрали своими жертвами именно чиновников? Вряд ли это потому, что они Бакунина начитались, да из них половина и читать-то не умеет.

– Ну они же баламутили мужичье, этот Шанюшкин рассказывал им басни про то, что русские мордву насильно покрестили и от языческих обычаев отвратить хотели, про Терюшевское восстание им наплел наверняка, против державы подбивал, – нетерпеливо объяснил полицмейстер. – А чиновник – это символ Державы Российской и веры православной как есть.

– Ну а как же тогда объяснить… – Муромцев отбросил карандаш и, заложив руки в карманы, прошелся по кабинету, глядя себе на ботинки. – Что среди убитых были мусульмане и даже та же мордва? Нет-нет, не подходит…

– Ну значит, это была казнь предателей или что-то вроде того! Ну что вы, ей-богу, Роман Мирославович! – не выдержал Кудашкин. Он залпом выпил бокал коньяку, закашлялся и продолжил стесненным голосом: – Я вас решительно перестаю понимать! Вы же сами предложили эту версию, про сектантов, засылали к ним агента, даже участвовали в задержании! В итоге все концы идеально сошлись, так чем же вы теперь недовольны?

– К сожалению, ничего не сошлось, а только стало еще запутанней, – обронил Муромцев, задумчиво разглядывая провинциальную обстановку кабинета. – Я заново перечитал протоколы допросов, и действительно, не могу с вами не согласится, есть все основания подозревать этих несчастных крестьян. Ни у одного из них нет никакого вменяемого алиби, если можно вообще говорить об алиби человека, который живет лесом и рекой и проводит иногда недели вне дома. Да, нами найдены фрагменты тел, и нападение на жандармов никуда не денешь… Но на самом деле это все не дает мне никакой уверенности в их вине. Ведь ни один из них ни в чем не сознался! Они дружно отрицают и убийства, и похищения, утверждают, что у колдуна обучались исключительно вещам прикладным: знахарству, приворотам, поиску пропавших людей и скота и прочей безобидной чепухе, которая так важна для этих дремучих людей. Так что железных доказательств у нас нет, и без их признаний мы дело не закроем.

Жандарм и полицмейстер переглянулись и обменялись понимающими улыбками. Кудашкин подошел к столичному сыщику, приобнял его за плечи, насколько позволил рост, и усадил в кресло. Сарайкин, не обращая внимания на возражения, сунул ему в руки бокал спиртного, чокнулся и, заглядывая Муромцеву в глаза, задушевно сказал:

– Роман Мирославович, голубчик, если вам так необходимо чистосердечное признание от этих деревенских иродов, то, уверяю вас, не пройдет и трех дней, как вы его получите. Дело будет закрыто, вы вернетесь в Петербург, мы получим высочайшую благодарность, а Валуа получит пинок под зад. Я все верно говорю, Семен Фомич?

– Совершенно верно, Степан Ильич, это мои орлы еще даже толком за дело не брались, – мечтательно прищурился жандарм. – Да через три дня в холодной они не то что признание, покаянное письмо напишут на имя Государя, а если нужно будет, то напишут в стихах, не извольте беспокоиться!

– Мы же вам не враги, – ворковал полицмейстер, доливая коньяк в бокал. – Мы же все хотим, чтобы все разрешилось побыстрее и чтобы никто не переживал. Вот вы, Роман Мирославович, чего вы хотите? Что сделать, чтобы душа ваша успокоилась?

Муромцев поглядел ему в глаза и твердо ответил:

– Вызовите мне в допросного старого колдуна. Хочу поговорить с ним наедине.

Колдун сидел ровно на неудобном жестком стуле в допросной комнате и с вежливым любопытством разглядывал вошедшего. Муромцев отметил про себя, что время, проведенное в холодной одиночной камере, нисколько не повредило старику. Напротив, он выглядел помолодевшим, волосы и борода были аккуратно расчесаны, кожа была бледной, как у мраморных статуй, а глаза излучали благость и спокойствие. Ни дать ни взять святой старец со старой иконы. Да, такого никакие орлы из жандармского отделения не сломают.

Муромцев, как опытный сыщик, не испытывал никакого ужаса перед пытками и давно смирился с ними как с неизбежной частью работы, но метод этот не уважал. Пытки могли помочь, когда нужно было пустить пыль начальству в глаза или уйти от ответственности, а в делах серьезных они только мешали и могли сделать достижение истины вовсе невозможным. Поэтому и нужно было поторапливаться, пока местные ретивые дуболомы не натворили дел.

– Меня зовут Роман Мирославович Муромцев. Я прибыл из Петербурга, чтобы расследовать исчезновения и убийства чиновников из С., – начал сыщик официальным тоном. – Наверное, вы уже догадались, что основными подозреваемыми по этому делу являетесь вы и ваши ученики. Слишком уж много совпадений…

– Да-да, я сразу догадался, еще когда этот ваш к нам в деревню пришел, – неожиданно улыбнулся колдун.

– Этот? – не понял сыщик. – Какой еще «этот»?

– Ну этот, не пойми, то ли поп, то ли спиритист какой. Странный он, конечно. Но глаз-то у него открыт, и светится и зрит глубоко, и дарами он владеет, и слышать умеет – и человека, и мать сыру землю. А если повнимательнее на него посмотреть, то можно разглядеть, что крылья у него есть, ши-ро-о-окие. С такими крыльями можно высоко в верхний мир подняться или глубоко в нижний мир опуститься, смотря что ищет человек. А этот точно искал чего-то, да сам не знал, чего искал. Он и сам небось не видел, а я сразу разобрал, что делом правильным он занят. И ты ему в этом деле помогай. Надобно найти этих душегубцев, и хорошо, что вы в поисках своих к свету идете.