Роман Волков – Дело летающего ведуна (страница 20)

– Но позвольте, – попытался перебить его Муромцев, – вы же понимаете, что я таких решений не принимаю…

– Неужели? А как насчет визита вашего спецагента на собрание кружка? Он весьма умело, не спорю, принял личину эдакого простака, столичного священника-либерала, приехавшего в глубинку пообщаться с настоящим народом. Это ведь вы его послали, не так ли? Признаюсь, я сам купился, иначе бы я безусловно переменил бы свою тактику и операцию пришлось бы перенести. Но… – Агент охранки тяжело вздохнул, словно сетуя на всеобщую непроходимую глупость. – Благодаря вашему якобы гениальному плану, который был известен только полиции и жандармам, с которыми я, по понятным причинам, не мог поддерживать связи, так вот, благодаря вашей неуместной инициативе…

– Я весьма сожалею, что моему сотруднику удалось обдурить вас, – с трудом сдерживая улыбку, посочувствовал ему сыщик.

– Можете ерничать сколько вам вздумается! Разумеется, я сразу понял, что он врет, когда он стал заливаться соловьем про свои связи с революционным движением в столице. Но я решил, что ваш фальшивый поп просто пускает пыль в глаза, набивая себе цену перед деревенщиной.

– Что же, тогда тем более нет повода заламывать руки, – примирительно заметил Муромцев. Он хотел было заметить, что отец Глеб вовсе не был никаким фальшивым попом, но вовремя осекся. – Вы, Бронислав Юрьевич, добавляете больно много драмы в эту историю. Хотя сами посудите: никто из студентов даже толком не понял, что произошло, слишком уж они были заняты тем, чтобы поскорее унести ноги. Вы вполне можете завтра же явиться в институт и заявить, что операция сорвалась, но вам чудом удалось ускользнуть от полиции, и потребовать, чтобы они держали рот на замке. Вы же их загипнотизировали, как удав кроликов. Я уверен, что они беспрекословно поверят любому вашему слову. Этот, э… Марат, его же никто из них толком не знал, верно? Значит, и его исчезновение никого не озаботит. Можно даже сказать им, что Марат и был провокатором, сорвавшим операцию.

Завтренний опустился на стул и злобно поглядывал на сыщика, не понимая, разговаривает ли он с ним серьезно или бессовестно издевается. Наконец, после долгого молчания, он заговорил каким-то новым, очень холодным и неприятным тоном:

– Вы, верно, шутить изволите, господин столичный сыщик. Вам же, как и мне, прекрасно известно, что все мои пламенные революционные товарищи уже завтра на утро будут стоять в очереди у Семена Фомича в жандармском управлении, чтобы сдать меня властям. Они будут плакать, каяться во всех грехах, наперебой обвинять меня и друг друга. – Он устало махнул рукой. – Нет. Самое благоразумное, что мне стоит сделать, так это не солоно хлебавши вернуться в Петербург и доложить обо всех подробностях моего провала. Все равно, благодаря вам, все результаты моей работы погублены. Но не спешите злорадствовать. Ведь вы-то с вашей командой тоже провалились. Вы ни на йоту не приблизились к цели вашего расследования. Кто убивает чиновников? Куда прячут их тела? Вам ничего не известно. А ваша версия с убийцами из студенческого кружка оказалась ложным следом, так что вам тоже нечем особо похвастать. Впрочем, у меня-то как раз есть некоторый немного неожиданный, но тем более приятный успех, который вы у меня отнять не смогли. Я уже доложил о своих результатах в Охранное управления и даже получил благодарность от шефа. Возможно, этот трофей будет куда ценнее, чем доморощенные революционеры из исторического кружка.

Муромцев поглядел на него с недоумением. Агент с противной улыбочкой следил за ним змеиным взглядом, предвкушая триумф. Он откинулся на спинку стула и принялся не спеша объяснять:

– Задержанный боевик, этот так называемый Марат, как вы верно заметили, не принадлежал к числу студентов. Все верно, на самом деле он член куда более могущественной организации, чем этот кружок революционных болтунов. Эта организация базируется в столице и имеет крайне могущественных покровителей, вплоть до министров. Однако этот Марат, опытный боевик и террорист, смог внедриться в эту тайную организацию, уж не знаю, благодаря ли помощи своих друзей или из-за попустительства начальства. Но главное, что теперь вся их шайка у нас в руках!

Он торжествующе шлепнул себя по пухлым ляжкам. Муромцев, испытывая недобрые предчувствия, приподнялся в кресле и встревоженно переглянулся с шефом жандармов. Завтренний тем временем по-свойски обратился к хозяину кабинета:

– Степан Ильич, голубчик, распорядитесь, пожалуйста, чтобы нам сюда привели этого гражданина Марата. Или… – Он повернулся к Муромцеву и расплылся в гаденькой улыбке. – Или… Как там его настоящее имя? Это нам может подсказать господин… Хотя пардон, правильнее, наверное, будет сказать товарищ Муромцев? Вам ведь он больше известен как ваш соратник Нестор Барабанов, верно?

Глава 14

Приемная нижнего земского суда представляла собой удручающее зрелище. Бледный утренний свет, проникающий через распахнутое настежь окно, высвечивал страшную картину: почти весь дощатый пол был залит кровью, которая уже успела запечься темно-бурыми пятнами причудливой формы. На массивном дубовом столе секретаря царил полный беспорядок – бумаги разбросаны как попало, опрокинутая чернильница, оставившая на документах расплывшиеся синие пятна. Однако что особенно тревожило – никаких следов борьбы: ни сломанной мебели, ни следов от сапог, ни единой зацепки.

Заседатель Иван Петрович Мяткин, грузный мужчина пятидесяти четырех лет, с седыми баками и отечным лицом, покрытым нездоровым румянцем, в очередной раз прошелся от стены к стене. Его сюртук был расстегнут, галстук съехал набок, а руки заметно дрожали, когда он в очередной раз доставал батистовый платок, чтобы промокнуть испарину на лбу.

– Господи помилуй! Как же так! – в который раз возопил он, падая в видавшее виды кресло. – Гавриил Палыч! Голубчик! Вчера ж еще вместе служебные бумаги разбирали до самого вечера! Он, знаете ли, всегда засиживался допоздна… Такой старательный был, такой исполнительный…

Уездный исправник Гаврила Кадыков, высокий худощавый старик шестидесяти лет, с окладистой седой бородой и пронзительными серыми глазами, стоял у окна, медленно поглаживая бороду. На его потертом, но идеально чистом мундире поблескивали несколько медалей за беспорочную службу.

Его помощник, тридцатилетний Ефим Дурнайкин, щеголеватый молодой человек с русыми бакенбардами и аккуратно напомаженными усиками, нервно переминался с ноги на ногу. Его новенький мундир был безупречен, но пальцы то и дело теребили пуговицу, выдавая крайнее волнение.

– Прекратите эти метания, Иван Петрович, – наконец произнес Кадыков, и в его голосе прозвучали властные нотки. – Ничего не трогайте. Вестовые уже отправлены в губернию. Надобно дождаться следователей из С.

– Да какие улики! – снова вскочил Мяткин, комкая в руках платок. – Как сквозь землю провалился! И ведь не мальчик какой – целый секретарь нижнего земского суда!

– И ведь, осмелюсь заметить, – подал голос Дурнайкин, машинально поправляя и без того безупречный воротничок, – случай не первый. В Лопатино так же было, и в Починках… Те же следы, тот же почерк.

– Именно потому и ждем начальство, – веско произнес Кадыков, хмуря седые брови. – Дело, похоже, государственной важности становится.

На столе среди разбросанных бумаг тускло поблескивало пенсне секретаря Нумыхина. Несколько капель крови на стеклах успели почернеть. В воздухе стоял тяжелый металлический запах.

– Более того, – добавил Кадыков, отходя от окна, – уже прислали сыщиков из Петербурга. Да не простых, а особенных. Говорят, – понизил он голос, – что один из них поп, да не простой, а с какими-то там особыми полномочиями, и что он скорбные дома для помешанных окормляет. Другая и вовсе ведьма, прости Господи. Третий, сказывают, сыщик, не то блаженный, не то и вправду умом тронутый, а четвертый и вовсе… – Он совсем перешел на шепот. – С каторги выпущенный, под особый надзор.

– Господи помилуй! – всплеснул руками Мяткин. – До чего дожили! Каторжников в сыщики берут!

– Зато эти четверо, куда ни глянут, все как из-под земли видят. – Кадыков многозначительно поднял палец. – Вот как их привезут, враз все найдут.

– Найдут, всенепременно найдут, – уверенно поддакнул Дурнайкин. – Эти питерские, они такие… Куда ни глянут – все как из-под земли видят!

Мяткин снова заметался по комнате.

– Ох, Гришенька, голубчик! И что ж я теперь без тебя делать буду? Все бумаги сам вел, все дела знал… – Он промокнул глаза платком. – Такой исполнительный был, все успевал… И отчеты составить, и бумаги разобрать, и журнал входящий-исходящий вести…

Дурнайкин украдкой переглянулся с Кадыковым – всем в уезде было известно пристрастие заседателя к охоте да винным погребкам, пока молодой секретарь за него корпел над казенными бумагами.

– Да-с, – вздохнул Кадыков, – незаменимый был работник. Ну ничего, столичные специалисты приедут – разберутся.

В этот момент со двора донесся стук копыт, и все невольно потянулись к окну. К крыльцу подкатила пара вороных, запряженных в добротные сани. Из них выбрался священник в новой рясе и полушубке, а следом – еще один батюшка.

– А, отец Амвросий пожаловал, из Н-ского уезда, – пояснил Кадыков остальным, указывая на второго. – Это верст за сто отсюда будет.