Роман Волков – Дело летающего ведуна (страница 12)
– Ну неужели вы, с вашим авторитетом, столичный эмиссар, не сможете рассудить наших дуэлянтов? Прошу вас, мы тут в своем соку варимся, и каждое новое слово нам как свежий ветерок!
– Конечно, опыта такого, как у ваших ораторов, у меня нет, но я попытаюсь, – неуверенно согласился священник.
– Уж пожалуйста. – Карячкин вцепился в рукав его пиджака. – А то нас тут всего-то дюжина калек, силы и так невелики. Нет, мы, конечно, могли бы кое-чего добиться в этом городе, революционные настроения присутствуют, да только все силы уходят на голосования. То Сяся резолюцию выкатит, то Войцеховский вотум недоверия задвинет. Словно кто-то неведомый нарочно нас между собой ссорит. Досада.
Тем временем Сяся начал вещать такое, что отца Глеба словно холодной водой окатило.
«Вот оно, недаром меня сюда Господь привел», – сразу подумалось ему.
– Так вот, друсья! – яростно продолжал Сяся свою мысль. – Этот неишвестный нам убийца чиновников, а точнее сказать, ошвободитель, нушдается в нашей поддершке! Это и есть тот самый нагодный порыв!
– Это все продолжение традиций Стеньки Разина и Емельяна Пугачева! Народной войны против угнетателей! – послышался голос поддержки из зала.
Отец Глеб с интересом поглядел на молодого толстощекого брюнета, который выступал самым рьяным и преданным защитником и толкователем речей своего предводителя. Но что за убийцы чиновников? Неужели он так быстро нарвался на нужный след? Тем временем настал раунд Войцеховского.
– Простите, но это противоречит всем целям и принципам нашего сообщества! – возмущенно вмешался он гнусавым басом. – Да, безусловно, мы поддерживаем революционную борьбу! Даже вооруженное сопротивление озверевшим царским сатрапам! И даже точечный террор… При определенном согласовании, конечно! Но мы никак не можем поддержать казни мелких чиновников, суть таких же бесправных и угнетенных, как и остальной простой люд! Все они лишь рабы египетские на постройках царских буржуазных пирамид!
– А-а-а-а! Вот тут-то вы и пгокололись, профешшор! – торжествующе выпятил челюсть Сяс. – Все дело в том, что нагодные мстители казнили в том числе и ваших дгужков-собутыльников!
– Верно! Верно! – снова встрял пухлощекий брюнет, из-за своих усов похожий на карикатурного циркового укротителя. – Паксяй Нехот из акцизного управления среди убитых! А тем временем вы неоднократно были замечены в его компании! В кабаке «Царская вдова»! И частенько вы были, уж извините, нажравшись до положения риз!
– Это Серж, ну то есть Сергей Валуа, доцент отечественной истории, – объяснил студент, отзываясь на вопросительный взгляд отца Глеба. – Он недавно тут, замещает… С тех пор как Ивана Ильича Бузулукина удар хватил, аккурат под Рождество. Очень инициативный он, конечно. Все в управление кружка рвется, да куда уж там, эти двое никого не пропустят.
– Да как же вы не поймете, куриная ваша башка! – надрывался тем временем уязвленный Войцеховский. – Нехот был натурально нищим, что твой Акакий Акакиевич в дырявой шинели! Я всегда платил за него!
– И што?! – не унимался Сяся. – Он такой же паразит и мучитель народа! Все отличие в том, что он мало ушпел наворовать!
– Не позволю поганить светлую память!
Войцеховский встал из кресла, набычившись и сжимая немалого размера кулаки. Сяся мужественно выпучил глаза и приготовился защищаться. Казалось, что массовой драки на собрании кружка уже невозможно избежать, но тут неожиданно подал голос Марк Карячкин. Он встал со своего места и, перекрикивая шум, заявил:
– Товарищи! Давайте не будем устраивать склоку! Среди нас сегодня гость из столицы!
Крики в зале утихли до удивленного ропота, все глаза разом обратились на отца Глеба.
Довольный результатом, Карячкин продолжил:
– Так вот, наш гость – священник! Но он придерживается социалистических взглядов и приехал к нам как представитель союза… э-э-э… кхм-кхм… всем известного союза революционеров! Прошу вас, э-э-э… товарищ Глеб!
Отец Глеб встал, еще больше побледнев от волнения. Ему предстояло выступить и умиротворить сердца этих несчастных, но при этом нельзя было скатываться в откровенное вранье.
– Здравствуйте, уважаемые соратники! – Священник обвел взглядом притихший зал. – Не буду скрывать, основной интерес моего визита в эти славные края – это великий памятник истории: Золотаревское городище. Я собираю материал для своей книги…
Притихший было зал немедленно оживился, люди переглядывались, улыбаясь, и наперебой предлагали гостю свою помощь. Раскопки считались общим достоянием, и каждый мало-мальски связанный с наукой мнил себя большим экспертом в этой области.
– Но… – Отец Глеб поднял палец вверх, призывая к тишине. – События, которые происходят тут, вынуждают меня отвлечься от моей первоначальной миссии. Наше общество, хотя оно вовсе не велико, представляет значительных людей и великие силы как в столице, так и по всей стране. И цель наша – достижение справедливости и свободы, а также борьба с убийцами, губителями и истязателями нашего народа. Везде, где мы появляемся, мы действуем тайно, и мы никогда не отступаем, пока палачи не понесут заслуженную кару.
Зал разразился бурными аплодисментами, а Сяся и Войцеховский скептически переглянулись. Священник тем временем, преодолев первоначальную неловкость, продолжал свою речь.
– И в этот раз я приложу все усилия, чтобы разобраться в этих загадочных исчезновениях, а может, даже и убийствах чиновников. Это важно для наших руководителей в столице, и это важно для нас всех. Прежде всего я хочу сказать, что убийство – это великий грех. Но мы не можем осудить грешника, пока что грех его не понят и не доказан. Нельзя ни обвинять, ни превозносить этих народных мстителей, покуда мы не можем наверняка понять, что ими двигало чувство справедливости. Ибо мы живем в пору черных душ, в пору лжи и лицемерия и не можем казнить и миловать, основываясь лишь на домыслах.
Отец Глеб сел обратно на стул, и зал выжидательно притих. Сяся, демонстрируя поддельную скуку, отошел к кафедре и хлопнул рюмку бенедиктина, ревниво поглядывая на реакцию зала. Первым подать голос после молчания решился Войцеховский.
– Ну хорошо, – пробасил он, протирая пенсне. – Безусловно, вы правы. Но что это дает нам? Мы тоже весьма хотим найти этих Робин Гудов и потолковать с ними. Но как это сделать? Ведь всем известно, что они действуют в атмосфере невероятной таинственности и секретности.
– Я думаю, что наштало время для финальной резолюции! – недовольно встрял Сяся, которому речь отца Глеба явно пришлась не по душе. – Не будем забывать, што мы можем быть под колпаком у охранки! Засиживаться и привлекать внимание не стоит! Итак, все члены крушка до следующего шобрания должны выяснить максимально подробно все, что мошно узнать по поводу покуфений на чиновников! А сейчас заседание объявляю закрытым!
– Расходимся двойками и тройками, в соответствии с инструкцией! Опасайтесь шпиков! Помните о резолюции! – немедленно подхватил Валуа, энергично выпроваживая собравшихся.
Отец Глеб с радостью вышел наружу, вдохнул свежий и ароматный весенний ночной воздух, выгоняя из легких пыль и табачный дым. Размышляя обо всем увиденном и услышанном за этот долгий день, он не заметил, как остался в компании Карячкина и Валуа, которые учтиво предложили проводить священника до города. Они двинулись вверх по дороге в свете редких фонарей, обходя бездонные черные лужи, иногда преграждавшие путь.
– Фамилия моя, – начал рассказывать Валуа, хотя никто его и не спрашивал, – действительно древнего французского рода, но это, конечно же, вовсе не те Валуа. Предки мои в свое время бежали из Франции, спасаясь от тирании, и нашли приют здесь, среди русских снегов. Могли ли они предположить – о, ирония судьбы, – что спустя столетие передо мной снова будет стоять задача противоборства с тираном! И будьте уверены, я уж не сбегу! Я не успокоюсь, пока не покажу его тупую голову толпе, стоя на помосте гильотины!
Священник слушал его напыщенную речь и чувствовал, как усталость после тяжелого дня накатывает на него. Ведь он почти ничего не ел и все время был на ногах, да и от болезни так до конца и не успел оправиться. В голове поднималась какая-то муть, сердце бухало, и отец Глеб едва не прошел мимо своего поворота.
– Прошу простить меня, друзья мои, – прервал он разошедшегося Валуа, – извозчик должен ждать меня там, у площади. Береги вас Господь!
– Вы хорошо себя чувствуете, товарищ Глеб? – забеспокоился Карячкин.
– Да, только ослаб от поста немного. Все будет хорошо, идите с Богом.
Они распрощались, и отец Глеб двинулся было вперед, к ближайшему фонарю, но не прошел и десятка шагов, как ноги его ослабли, священник сошел с дороги в темноту чьего-то навеса и тяжело сел на стопку поленьев, пытаясь успокоить сердце. Он принялся шептать слова молитвы, опираясь на них как на ступени, чтобы выбраться из темной ямы беспамятства. Дыхание понемногу восстановилось, и он почти уже приготовился встать и продолжить путь, когда неожиданно услышал торопливые шаги и сдавленный от злобы голос Валуа:
– Я уж думал, этот поп никогда не отвяжется! Вот уж и вправду блаженный! Короче. Карячкин, слушайте, я просто хотел поговорить с вами наедине, вы мне кажетесь человеком решительным и способным, не то что все это собрание пустобрехов!