Роман Васин – Вернувшийся (страница 23)
Ан-Атлум недоумённо оглядывал каменную площадку перед собой, не решаясь сделать шаг. Всё вокруг было пропитано магией. Магией неправильной, неестественной.
Ловушка? Наверняка! Но какая?
Сеть рыбака, брошенная сквозь сжатые в напряжении губы, никого не нашла. Значит, в радиусе сотни метров в засаде никто не сидит, ожидая усталого путника.
Заклинание карающего обличия, чаще встречаемое вшитым в артефакт обличия, тоже не выявило какой-либо активной, направленной негативной магии.
Тогда что это?
Маг раскидал с десяток камней в разные углы площадки, но ничего не произошло.
Попробовать
Ректор выждал несколько секунд и вновь задействовал сеть рыбака. Тишина. В активной зоне заклинания так никто и не появился.
– Как же они здесь прошли? – Кар Гроген задумчиво почесал подбородок, заставляя огромное число морщин и морщинок то разглаживаться, то весело гоняться друг за другом. – Или это их работа?
Колдун задумчиво покосился на свою сумку. Жалко свитка? Ещё как жалко! Но рука уже тянется к застёжке. После недолгой борьбы с упрямой тесёмкой (а может и со своим прижимистым
– Ну, дружище, выручай, – вздохнул ректор и вслух прочёл витиеватую вязь на старом свитке.
Как же давно это было! Тогда они оба еще учились в университете. Кар Гроген ан-Атлум и Урфинус Нарг. Их дружба началась внезапно и так же внезапно оборвалась спустя десять лет, когда энергичный, фонтанирующий идеями Урфинус решил заняться изучением гномьих рун и подался в Америю, в горы Гномьего топора. Ещё через пару лет он прислал Кар Грогену десяток свитков и письмо, в котором кратко описывал свою жизнь и действие заклинания, представленного на свитках. Намекал, что эта его работа – лишь цветочки, что всё ещё впереди… и пропал.
Уже ставши ректором, ан-Атлум задействовал все свои силы, средства и связи, чтобы найти старого друга, но не преуспел. Параллельно все кафедры университета трудились над повторением свитка с заклинанием Нарга, но тоже потерпели фиаско. Возможно дело обстояло не только в заклинании, но и в незнакомых рунах, что шли по периметру пергамента. Руны очень напоминали гномьи, но таковыми не являлись. Так их в итоге расшифровать и не удалось, как и доказать их связь с заклинанием, нанесённом на пергаменте.
В результате – один использованный свиток, для подтверждения его действенности, один испорченный исследователями, и один свиток под стеклом в музее университета, где хранились все значимые достижения магического искусства людей.
Да, Кар Гроген тогда соврал. Поведал учёным магам всего о трёх свитках, присланных ему. Козырь в рукаве начинающему карабкаться по служебной лестнице амбициозному молодому человеку никогда не мешал. Семь бесценных свитков, из которых теперь осталось только три.
Тем временем буквы-руны потекли по желтоватой бумаге, словно время пошло вспять и чернила вновь стали жидкими. Вот они, уже ставшие небольшими капельками достигли края пергамента, повисели, словно прощаясь, на краю листа и сорвались вниз. Не достигнув каменного плато, вильнули и, словно гончие, взявшие след унеслись к разлитой впереди магии. Полыхнуло бордовым, высвечивая площадь заклинания. Она оказалась даже больше, чем прикидывал Кар Гроен.
Свиток в руке рассыпался пеплом и одновременно с этим в багровом зареве заклинания стали зарождаться тысячи янтарных искорок. Вот они обрели силу, индивидуальность, закружили в завораживающем хороводе и устремились к колдуну.
Ректор, использующий знание Нарга уже не в первый раз всё равно вздрогнул, когда тысячи искорок прошили его насквозь, оставляя после себя небольшое покалывание кожи и знание. Знание, чего же ожидать от разлившейся впереди магии.
– Всё чудесатее и чудесатее, – усмехнулся маг, и смело шагнул вперёд, пересекая одному ему видимую черту. – Надо бы сюда экспедицию отправить. Тут поле непаханое, а они прицепились к моему адекватному отпору и то дальше своего носа не видят.
Кар Гроен перешёл на быстрый шаг и магическое поле, стелящееся над камнями, зашевелилось, забурлило, активируя свои ресурсы. И когда из под ног пропали тени, показывая, что капкан во-вот схлопнется, ректор замер, совмещая приятное с полезным. А точнее, полезное с полезным, потому что назвать медитацию приятной язык не поворачивался. Зато лучшего способа оставаться неподвижным, чем медитация не найти.
– Жаль, что это оказалось лишь явление природы, – проворчал ан–Атлум, когда магические завихрения улеглись, и ловушка деактивировалась, – я бы не отказался в своём арсенале иметь нечто подобное.
Миновав очередную загадку Ворлоговых гор, одинокий путник двинулся дальше.
– Папа! Папа! – в отворившуюся дверь небольшой кузни ворвался поток свежего воздуха и коренастый мальчишка, лет одиннадцати.
Свежесть мгновенно растворилась в дымном жару, а мальчишка завороженно замер. Как всегда, при виде работы отца-кузнеца. В следующем году он поступит в школу мастеров кузнечного дела, и сможет вот так же своими руками превращать бездушное железо в радующую глаз сталь. Затем школа рунистики и…
– Дверь закрой и помогай, раз уж пришёл, – недовольно прервал мечты сына гном, и указал на меха.
Микроклимат нарушен, а значит, шедевра сегодня не сотворить. Впрочем, строжился он для вида. Ещё в начале работы не смахнутая вовремя капля пота упала на разогретую добела заготовку. Уже тогда можно было забыть об идеальном мече не выходе. Что ж, не получилось сегодня – получится завтра.
Сын, радостный от предложенной, даже пусть и чёрной, работы, вмиг забыл, что хотел рассказать, и принялся раздувать меха.
Через час гном выгнал из кузни чумазого, но светящегося от счастья сына и, запершись в одиночестве, принялся наносить на готовый клинок руны.
Оставшись без любимого дела, пацан заскучал, а заскучав, вспомнил, зачем приходил к отцу. Хотел, было, снова сунуться в кузню, дёрнулся, но и только. Память услужливо подсказала, насколько тяжела рука у отца, если прервать его работу по нанесению рун на готовое изделие.
Грустно присел на каменную скамью и принялся ждать. Ещё примерно через полчаса отец закончил и вышел из кузни. За это время от былого запала не осталось и следа.
– Мне сегодня в храме единения Ауле подмигнул, – произнёс мальчишка спокойным тоном, словно это со всеми каждый день происходит.
– Да ну? – неискренне удивился отец вытянув меч и любуясь нанесёнными рунами. Да уж, если бы не та злосчастная капля пота и несдержанность сына, однозначно вышел бы шедевр. – Сам Ауле? Подмигнул? А ты?
– Улыбнулся и помахал ему, – видя, что отец не верит, пацан окончательно скис. – Я пойду к Дурину, в раздави глыбу поиграю, ладно?
– Ступай, – кивнул мастер-кузнец, положил меч на роздых, и припал к крынке с лёгким пивом.
Уже вечером, засыпая в объятьях жены, кузнец вспомнил о фантазиях сына, и поведал их жене.
– Знаешь, – помолчав, призналась супруга, – не хотела тебя загружать этими странностями, но твой сын сказал тебе правду. Я была там вместе с ним.
– Всё, добрались, – Вирт устало скинул поклажу на камни. – Ночевать будем здесь.
Ведомые, выстроившись полукругом позади проводника, недоумённо осматривали окрестности.
– Но здесь же ничего нет, – Первой возмутилась Саула, а дальше, нарастая, словно снежный ком, посыпались возмущения со всех сторон.
– Даже от ветра укрыться нечем...
– Ни одной веточки для костра...
– Да и если разведём костёр будем у всех на виду...
– А как же серые пазальты?
– А...
– Хватит! – прервал гомон Дейв и резко развернулся. – Это самое безопасное место на данном участке. До более комфортного мы просто не успеем дойти. Вы может, и не заметили, но солнце уже село. Обойдёмся без костра. Серые пазальты так высоко не забираются. Я на все вопросы ответил?
– Пусть он ночует где хочет, а лично мне нравится во та расселина, – Ковач ткнул пальцем в сторону темнеющей метрах в двадцати яме. Дошёл до её края и довольно потёр руки. – Идите сюда. Она всего метра три глубиной с удобными для спуска уступами. Внизу всем места хватит, и ветра нет.