Роман Тюрин – Скрамасакс (страница 39)
Душа вечна, и думаю — выжившие нефелимы достигнув окончательного её состояния, не смогли или, что вероятней, не захотели слиться с природой, остались… — подбирая слова, дед задумался.
Пауза затянулась, и я помог:
— Автономными?..
— Ну, примерно так, — с облегченьем, продолжил старик, — Что им надо — не мудрено догадаться. Достигнув конечной точки пути и изъявив желание, как ты выразился, быть автономными, по сути своей они остались людьми, а что падший человек больше прочего алчет?..
— Власти?.. — высказал я предположение, учитель кивнул.
— Многих богов уже нет, даже память о большинстве из них стёрлась, однако кое-кто, пытаясь поработить истину, до сих пор ни как не уймётся, вот козни и строит. Политика в ней, как говорится, все средства хороши…
— Саваоф, Иисус, Аллах, да и Кришна — они из этой же серии?
— Про Кришну — не знаю, все же остальные — тобой перечисленные, суть различные имена истинного Бога незримо пребывающего в своём творении — природе, всюду — одновременно.
— Постой, но Иисус, как мне казалось, был историческим персонажем!..
— И, что это меняет? Повторюсь, Создатель находится всегда, всюду, сразу. Полностью воплотиться в человеческом обличье, с моей точки зрения, не является ни проблемой, ни подвигом. А вот, данное Им нам учение, страдание, смерть, это уже сильно!
— Почему же, церковники утверждают, что Бог есть троица — Отец, Сын и Святой дух?
— Сам недоумеваю — к чему делить целое на части, вероятно, служители культа хотели упростить понимание, однако всё ещё больше запутали. Бог не человек, Его с нашей колокольни увидеть и то — не реально, а они дерзнули познать при том, расчленив… Творца не понять, к нему надо стремиться, искренне — всей душой.
— Достаточно, — решив закончить дискуссию, капитулировал я, — Иначе мой мозг взорвётся…
В перерывах между занятиями я откровенно скучал. Погода стояла ясная, однако за порог никого не пускали. Даже ночью, находились мы под присмотром. Нет, захоти убежать, то наверняка, убежали бы, но подозреваю, что ненадолго.
На второй день заточения — после обеда, я вышел на высокое крыльцо флигеля. Бойцы, дежурившие неподалёку, напряглись, подобрались, демонстративно сев на ступеньки, показал всем видом, что никуда не собираюсь — те немного расслабились. Блаженно жмурясь на холодном, осеннем солнышке я приступил к изучению находящегося неподалёку сада. Суетливые воробьи, играя в интересную игру — защити рябину, носились туда и сюда. Одна команда атаковала дерево с алыми гроздьями, другая же, им в этом мешала. Всё происходило как-то в шутку — не серьёзно, в общем. Временами возня их прекращалась, птицы дружно клевали ягоды, а насытившись, вновь продолжали прерванное развлечение. Им, как и мне было скучно.
Неожиданно я вспомнил урок с муравьями и, от нечего делать решил поупражняться на воробьях. Нырнув в изменённое состояние, объектом эксперимента выбрал суетливого малыша, бесстрашно кидающегося на своих более крупных сородичей.
Фантазию, благодаря дедовым урокам и ежедневным упражнениям, я развил достаточно сильно, так что, на создание образа поведения птицы, ушло не много — пару десятков секунд. Соединение посредством потока энергии полученной картинки с живым прототипом, вообще, прошло чуть не мгновенно, и спустя полминуты, недоумённый воробышек, держа в клюве большую кисть ягод, сидел на ладони. Я почесал его пальцем по зобу, он блаженно закатил глаза, приоткрыл клюв — рябина упала. Наблюдавшие за мной стражники, также разинули свои клювы.
На пороге появился Беляш — воробей занервничал.
Передав птице картинку, как обнимаю Беляша — послал ей сигнал — волк друг, и одновременно свободной рукой потрепал по холке подошедшего хищника. Зверь как всегда был хладнокровен — воробей абсолютно не вызвал у него интереса, волк лишь меланхолично обнюхал нахохлившийся комок, а вот нахальная птица, успокоившись моим внушением, через пару мгновений прыгнула ему на голову и стала шебуршиться в густой шерсти. Беляш как тот удав — был совершенно спокоен, однако невозмутимость его продолжалось недолго, и через пару секунд зверь, от удовольствия прикрыв глаза чуть ли не замурлыкал, видимо, манипуляции воробья, ему дюже понравились.
Тем временем я переключился на продолжающих резаться в воробьиные игры сородичей птахи. Объектов ментальной атаки вышло штук двадцать, однако всё прошло как по нотам: птицы резко прекратили возню, пристально посмотрели на недоумевающих стражников и сердито чирикая, ринулись в бой. Воины, не ожидая такой наглости, с громким, безумным криком бросились наутёк.
Наблюдая за этим, я заржал словно конь, сверху — из открытого окна, донёсся тихий смех деда. Прекратив копаться у волка в шерсти, прирученный мной воробей, поспешил к стае, у них началась новая игра…
Беляш разочарованно вздохнул, я встал, и было направился в дом, но не успел — остановил меня весёлый возглас:
— Что это с птицами? — обернувшись, увидел практически точную копию Хала.
Гость, задорно лыбясь, сходу поведал увиденное:
— Там, возле конюшни, стая воробьёв атаковала наших бесстрашных нукеров и весьма их обгадила.
Улыбнувшись сказанному и поняв, кто передо мной, собственно, стоит, я высказал предположение:
— Ты, по всей видимости, Ибрагим — брат Халиля… — в ответ последовал кивок.
— А меня Романом зовут, — представившись, протянул ладонь. Рукопожатие оказалось крепким.
Подмигнув, гость поинтересовался:
— Ну, где мой братишка?
— У себя в горнице, иль кручинится, иль мебель ломает — не знаю.
Так я и познакомился с третьим претендентом на царский престол. Впрочем, как потом выяснилось, ханских амбиций он нисколечко не испытывал. Жизнь свободным от бремени власти его полностью устраивала. Ибрагим оказался весёлым, жизнерадостным балагуром и отношения у нас наладились почти моментально.
Знаете, что поразило меня больше всего в Казани, нет не архитектура и красота древнего города, а люди, конкретнее — социум. В круговороте жизни местного аналога мегаполиса мирно уживались различные народности и религии. Само собой — мусульманская община преобладала, но помимо последователей Магомеда тут жили православные и даже иудеи. Мечети находились недалеко от синагог поблизости с церквами. Христианами были преимущественно русские, хотя зайдя в храм — поставить свечку и отдать записочки за здравие родных, я заметил там и татар, и башкир, может, присутствовал ещё кто, не знаю, поскольку с антропологией у меня не очень. Иудейская община Казани представляла собой — осколки хазарского каганата, увы, в синагогу нас не пустили, по всей видимости, охота за сионскими мудрецами, тут ещё не началась…
Мечеть Нур-Али величественно возвышавшаяся на территории дворцового комплекса была очень красива, как снаружи, так и внутри, но по сравнению с тем же Владимирским Успенским собором показалась мне какой-то пустой, как в видимом плане, так и в незримом. Задав учителю по данному поводу вопрос, получил достаточно очевидный ответ:
— Намоленных икон, аккумулирующих энергию верующих — нет, а эгрегор Ислама для тебя — адепта другой религии, как бы не существует, — я в принципе, сам мог догадаться.
Народ в мечети тоже был разношёрстным и вообще, как показалось, город жил, невзирая на национальность и религию — большой дружной семьёй. Рабство место имело, но оказалось не столь распространено, как я думал. Казанцы в отличие от тех же Касимовцев, справедливо опасаясь ответки, крестьян по беспределу не обижали. Воевали исключительно с землевладельцем и в случае успеха, вассалы поверженного противника налоги начинали платить победителю, в принципе, для деревенских ничего не менялось. Захваченных на поле боя неприятелей обычно выкупали свои, пленники, ожидая вызволения, скорее были ограниченными в свободе передвижения гостями, чем арестантами. В рабство же, обычно попадали за долги и то, продолжительность пребывания в неволе ограничивалась временем — "вот тебе бабушка и Юрьев день". Рабами числились люди различных этносов, как славянских, так и тюркских, отношение к ним со стороны хозяев, при поверхностном взгляде казалось лояльным — всё же бывшие соседи, может даже друзья, как говорится — дружба — дружбой, а денежки врозь.
После описанных выше событий, приведших нашего прынца на ханский престол, в дальнейший путь мы отправились лишь три дня спустя, хотели тронуться следующим, однако Халиль — хан с нами, по понятным причинам, продолжить путешествие не мог, вот и уговорил погостить.
Всё это время из-за стола почти не вылезали, один за другим шли пиры. Я стал наречённым братом Казанского хана, Хал заявил о том во всеуслышание и отношение придворных к моей скромной персоне моментально улучшилось. Были и казни — куда при смене власти без оного, наша ватага на них не присутствовала — в это время мы знакомились с городом.
Хан Халиль, вообще, уговаривал перезимовать во дворце, однако в связи со спешкой — получил твёрдый отказ, потом тот стал настаивать на сопровождении экспедиции отрядом его нукеров, ввиду специфики предприятия это предложение дед также отверг.
Атанас на следующий день после переворота, увидев команду в добром здравии, был просто счастлив. По поводу нашей судьбы в городе ходили слухи — один страшнее другого. Он как тот шахид, заминировав судно, живым сдаваться не собирался, вот ведь мужик — а с виду не скажешь.