Роман Тюрин – Скрамасакс (страница 41)
"С ориентацией — засада, — промелькнула очевидная мысль. — Чудеса — да и только, гравитация исчезла — хотя, не совсем так", — попытался перепрыгнуть на потолок — не вышло. Сделал шаг в зияющий провал и заново оказался в плоскости первоначального пребывания.
"Странное место, а если мне надобно прямо, как быть?.. Перепрыгнуть, вряд ли получится, хотя…" — Разбег, прыжок и уже в полёте осознаю — не обязательно так напрягаться, достаточно просто идти туда, куда хочется… Развернувшись, шагнул в пропасть, но уже с мыслью, не как в прошлый раз упасть на дно, по всей видимости, не имеющего конца туннеля, а продолжить движение по другую сторону от серого чрева провала. Одно движение и пятиметровой ширины бездна — сзади. Чуть подпрыгнул, с желанием продолжить путь по вертикальной штольне, и уже на месте.
"Точно компьютерная игра… интересно, где я был изначально? В какой, так сказать, плоскости? Вроде бы там, вернёмся на исходную позицию, есть, что дальше?"
Стены лабиринта давят на уже крайне неустойчивую психику серой многотонной массой, по ощущениям — вроде бы камень, тишина прямо звенящая. Отсутствие звуков весьма угнетает — чувствую себя не в своей тарелке и это нервирует. Отважившись на рассуждения вслух, разрушаю безмолвие:
— Надо что-то делать. А что?.. Непонятно… наверняка, сие есть преисподня, на рай определённо, не тянет. Вывод — пойдём вверх — может быть, куда-нибудь выберемся. — Пообщавшись, таким образом, сам с собой, завсегда ведь приятно поговорить с умным человеком, подпрыгиваю и несколько ободрённый решением целенаправленно устремляюсь по штольне от первоначального пребывания ввысь.
Порой боковые ответвления лабиринта заканчивались странными дверями, миновал несколько, а когда в поединке между осторожностью и любопытством верх одержало последнее — робко подошёл к одной из таковых. Прислонился ухом к ледяной стали её полотна, прислушался и через пару секунд различил не громкий звук, тот точно приближаясь, нарастая от тихого шёпота к пронзительному визгу, перерос в жуткий наполненный болью и скорбью не человеческий крик. От неожиданности, подскочив на пару метров, сломя голову, не разбирая дороги, рву что есть мочи — подальше.
Лишь после километрового кросса, приводя в порядок сбившиеся дыхание, оглядываюсь… — никого.
"Странно — весь забег казалось — жуткие преследователи, настигнут вот-вот. Ну, уж… на хрен эти двери, как-нибудь без них обойдёмся…" — порядочно очканув, прекратил бубнить и в абсолютной тишине никуда не сворачивая продолжил путь прямо.
Спустя полчаса, наконец-то в конце туннеля забрезжил неяркий свет, я, окрылённый надеждой и движимый неведомой силой, припустил к вожделенному, как мне казалось, выходу. Штольня упиралась в дверь, однако от предыдущих та разительно отличалась. Нет, внешне была абсолютно идентична, но вот, внутренние чувства прямо-таки ликовали — это и есть предмет моих поисков — точно! В узкую щель между сталью и полом, разрывая унылую серость, выбивалось необычайно яркое и одновременно с тем ласковое сияние. Робко подойдя к двери и не обнаружив ручки, легонько толкнул ту плечом — заперто? Ещё разок — посильней… и ещё разок — чуть ли не с разбега… — увы, результат удручил. Съехал спиной по стене, сел на корточки, зажмурился, обхватил голову руками.
"Назад?.. Точно не пойду… уж лучше тут сдохну. Хотя, вряд ли получиться — ведь я вроде как умер… постучать?.. Нет, вдруг услышат те — за другими дверями. А… будь что будет…" — решившись, встаю и лихорадочно начинаю барабанить по стали. Звуки ударов отзвуками эха гулко разносятся по бесчисленным тоннелям, неторопливо в них исчезая.
"Видимо, никого нет дома, а свет?.. Свет… элементарно забыли выключить…" — с этой мыслью, прижимаясь спиной к двери, сажусь на корточки и вслушиваюсь в сгустившийся мрак.
Постепенно пожирая серые стены, как-то неспешно лениво, по туннелю катилась тьма. Поначалу тишина была гробовая, однако по мере приближения мглы, на грани восприятия появился едва различимый шум, тот понемногу креп и наконец, я отчётливо разобрал шелест незнакомого, зловещего языка. Поднимая волосы дыбом, меня сковал ужас.
Вжимаюсь в дверь, замираю, прекращаю даже дышать. Свет, пробиваясь сквозь щель, распространяется в сторону неумолимо наползающей тени шага на два, чётко на этой границе серая мгла, словно наткнувшись на незримую стену, застыла.
Секундное замешательство… тварь пришла в бешенство — клубясь густым туманом, не в силах поглотить находящуюся под защитой сияния душу, клочья мрака, бессильно колотя по невидимой преграде, заметались в чудовищном темпе, тихий шелест, перейдя в громкий скрежет, разразился оглушительным визгом…
С силой зажмуриваю глаза, затыкаю уши, заваливаюсь набок, застываю в позе эмбриона.
Рвотный спазм, скручивая тело в бараний рог, пронзает сущность насквозь… жадно глотаю драгоценный воздух — от резкой боли прихожу в себя. Голова раскалывается, от ужасного напряжения при каждом вздохе лёгкие попросту разрывает. Сквозь слёзы — рябью застилающие глаза, проступает смутный чёрного цвета человеческий силуэт. Кто-то переворачивает меня на бок и очередной приступ тошноты. Дикая стужа пронизывает до мозга костей, челюсти выдают частую дробь, словно тузик тряпку — меня трясёт жуткий озноб: "Хреново-то как…"
Организм после очередного спазма, блокируя боль, отключает сознание: "Опять пронесло, я выжил, везёт будто утопленнику…" — мелькает последняя мысль и снова мрак.
В гипермаркете Глобус, как всегда — столпотворение, вроде середина рабочего дня, а людей миллион — машину не припаркуешь.
"Постой… опять реальность две тысячи пятнадцатого, блин… потерялся я окончательно — то средневековье, то преисподня, то двадцать первый век, так и умом повредиться недолго…"
"А что если я уже того… ну, в смысле шизофрения да всё такое, и не было никакого кабана, никакого Прохора Алексеевича, никаких путешествий и переносов сознания… — тупо расстройство психики — душевная болезнь. Хотя, всё очень реалистично, впрочем, откуда мне знать как там у них — у шизофреников, но с другой стороны если я заболел, то уже знаю — бредишь всё равно, что живёшь полноценной жизнью".
"Блиииин!.. Если заболел, значит — заболел. На этом жизнь не кончается, впрочем, существование в состоянии шизофрении, как оказалось — намного динамичней и весьма интересней. Стоп, слышал — душевнобольные никогда не сознаются в диагнозе, а я почти с этим фактом смирился, следовательно, шанс, что здоровье моё в норме ещё не потерян. А ведь в самом начале, при встрече с Аникой, имели место схожие подозрения, и открестился я от них аналогичным образом…"
— Брр… — выгоняя провокационные рассуждения, трясу головой.
Я на заднем сиденье автомобиля, за рулём сидит моё тело с поселившейся в нём навкой, справа дед, водитель ищет место парковки.
"Это что же получается — навыки вождения присущи телу, не разуму! Впрочем, хрен с этим всем. Сейчас что-то будет, иначе я здесь бы не находился — вот этого вполне достаточно, а по поводу всяческих теорий и предположений о состоянии душевного здоровья — в следующий раз, в более спокойной обстановке".
Примерно таким вот образом прошли переговоры на высоком уровне то ли мнимой, то ли уже настоящей шизофрении с сознанием, и как только закончился внутренний монолог, салон автомобиля наполнил тёмный густой туман крайне схожий с духом знакомым мне по преисподне. Похоже, видел его исключительно я.
"Что предпринять?.. Как предупредить водителя и пассажира?.."
Кричу — не слышат, толкаю — рука проходит сквозь тело.
"Если это существо из чистилища, то наверняка, какой-нибудь демон. Как бороться с чертями — я ещё не проходил. Что делать?.. Что делать?.. — мозг, хаотично перебрав доступные на данный момент варианты, вычленил по искомой тематике, пожалуй, единственный, — Сей род изгоняется постом да молитвой…"
"Поздно пить боржоми, когда почки отказали… — пост отметаем, остаётся только молитва".
Тем временем наш автомобиль, медленно катясь по ряду меж припаркованных машин, начал резко разгоняться, у водителя мышцы шеи расслабились, голова упала на грудь.
"Сейчас врежемся в стену, и всем будет трындец…"
Схватившись рукой за нательный крестик, принимаюсь громко читать:
— Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя Твое… — тварь заполнившая салон автомобиля стала нервничать — заклубилась чернотой, подёрнулась рябью.
— Да приидет царствие Твое… — громкий визг резанул по ушам.
— Да будет воля Твоя… — дымка исчезла, салон резко очистился, водитель очнувшись ударил по тормозам.
— Яко на небеси и на земли…
Скорость километров под шестьдесят. До бетонной колонны стеклянной стены, считанные метры…
— Хлеб наш насущный, даждь нам днесь…
Машина, на скользкой от дождя дороге, идёт юзом, её разворачивает на девяносто градусов…
— И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…
Меня выбрасывает из салона…
— И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого, аминь…
Так и не узнав удалось ли кому-нибудь выжить в холодном поту прихожу в себя.
Темно, укутанный в звериные шкуры лежу на чём-то мягком, да терзаюсь вопросом: "Где я? На наш струг — мало похоже, качка отсутствует. Не видно, ни зги".
Перейдя в изменённое состояние, осмотрелся: убогая землянка — ярко подсвеченная энергией исходящей от дальнего её угла. Ничего особого, аскетизм и нищета, но это если не считать двух икон, вот они-то представляют собой истинное сокровище. Даже в Успенском соборе града Владимира такой мощной силы ни у одного из образов не наблюдалось, её лишь можно было сравнить с потоком энергии исходящим от престола в момент открытия Царских врат. Заинтригованный необычным предметом, встал и, подойдя поближе, дотронулся до краешка Иверского образа Богоматери.