Роман Тойб – Нормальная работа (страница 17)

Потом — раз в две недели. Потом — раз в месяц. Потом — когда вспомнит. Или, когда найдёт двухкопеечную монету для автомата. Егор потом узнал, что отец звонил из автомата на углу, потому что в комнате, которую он снимал, телефона не было.

Трубка ложилась на рычаг, и оставалось только гудение: тонкое, ровное, монотонное, похожее на гул проводов над теплотрассой в посёлке. Егор стоял в коридоре, в темноте, и смотрел на аппарат — серый, пластиковый, с трещиной на корпусе, — и аппарат молчал. И Егор молчал, и палки Петра Даниловича стояли у стены, и пальто матери висело на крючке, и место для отцовских ботинок было пустым, и это пустое место было громче любого звука в квартире.

Он не знал, что чувствует. Не обиду: обида предполагает виноватого, а отец не был виноват. Или был, но не так, как бывают виноваты те, на кого можно злиться. Злиться на отца было всё равно, что злиться на реку, которая обмелела. Река не выбирала. Вода ушла — и всё.

Что-то другое. Что-то, для чего в восемнадцать лет нет слова. Что-то похожее на звук вертолёта, который уже улетел. Стук, гул, рёв, и вот уже далеко, и вот — точка, и вот — небо, и к тишине после вертолёта не привыкнуть. Сколько ни стой на площадке.

Много лет спустя Егор найдёт слово. Стоя у больничной кровати. Отец после инфаркта, в девяносто седьмом, серое лицо на серой подушке, руки поверх одеяла — те самые руки, которые держали магнитометр над болотом, которые разворачивали карту на кухонном столе, которые обнимали его, семилетнего, когда улетел олимпийский Мишка. Руки — те же. Человек — тоньше, суше, прозрачнее, как будто жизнь вытачивала из него всё лишнее и осталось только главное, и главного оставалось мало.

Слово — пустота.

Не боль. Не обида. Не злость. Пустота. Как скважина, из которой подняли инструмент и не спустили новый. Ствол — открыт. Пуст. Стенки держатся — пока. Но ничего не заполняет. Ничего не держит. Дыра в земле. В человеке. В том месте, где стояли ботинки.

Но в девяносто седьмом, у кровати, Егор уже знал, что пустоту нужно и можно заполнить. Не человеком — работой. Не словами — делом. Не любовью, хотя любовь тоже, но о ней позже, а тем, что Пётр Данилович называл пространством, а Анатолий Петрович — работой, а отец — картой, а дед — маршрутом. У Красновых это семейное: когда пусто — работай. Когда больно — работай. Когда не знаешь, что делать — работай. Не потому, что работа спасает, а потому, что работа заполняет, а пустота — это то, что не заполнено.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.