Роман Титов – Игла Дживана (страница 78)

В первый раз за все время нашего знакомства я стал свидетелем того, как самообладание изменило наставнику, а на его место пришла растерянность, отразившаяся на лице.

– Кто ты? – спросил он.

Только ведьма не спешила с ответом.

– Ты правильно рассчитал, возвратив Иглу на ее исконное место. Только здесь она может быть активирована так, как это изначально задумывалось ее создателями. В любом ином месте это неминуемо вызвало бы коллапс, и это даже близко не было бы похоже на тот ад, что творился на орбите Шуота полторы тысячи лет назад.

От этих слов, не только я, но и сам Аверре, казалось, почувствовал себя не лучшим образом.

– Кто ты? – настойчиво повторил он.

Слегка отодвинув с лица шаль, Аманра загадочно, насколько это было возможно при глубине ее морщин, улыбнулась и проговорила:

– Время надо мной поработало изрядно. Хотя, по правде, винить в этом следует не только его. – Она обвела низину широким жестом. – Здесь слова «Боиджия изменяет каждого» приобретают особый смысл. Энергия этого места настолько могущественна, что само пространство-время искривляется и изредка рождает обратно преломленное подобие некогда умерщвленной жизни...

В третий раз Аверре уже не выдержал и взвыл:

– Кто ты?!

– По-моему, ты и сам это уже знаешь, – проговорила ведьма.

Я больше не пытался вникнуть в смысл завуалированных игр, шедших между этими двумя, заметив, что с наставником стало происходить что-то необычное. В считанные мгновения он побелел, точно полотно, глаза таращились из орбит, а лицо исказилось от неописуемого ужаса. Он будто приведение увидел, и сам от этого стал походить на мертвеца.

– Не может быть! Этого не может быть! – Не отрывая взгляда от Аманры, Аверре попятился в сторону. – Ты же умерла! Ты умерла!!!

Громкий нечеловеческий смех ведьмы резанул по ушам. Одним рывком она распахнула все свои накидки, продемонстрировав темное нутро, заполненное тонкими побегами живого минна, извивавшимися с тошнотворным шебуршанием. Именно они давали иссохшему, дряблому телу возможность двигаться.

– Насколько похоже это на жизнь? – вопросила она. – Ну?

Взгляд Аверре наполнился таким неподдельным страданием, что даже смотреть на него оказалось больно. Куда как легче было справиться с естественным отвращением, вызванным живым трупом ведьмы, стоявшей сейчас передо мной.

Но следующие слова наставника перевернули мир вкруг меня вверх дном.

– Ох, Сол! – сказал он. – Что же с тобою стало?

Глава 32

На пороге

Если скажу, что оказался шокированным, то это и вполовину не отразит той гаммы чувств, что испытал я, услышав имя собственной матери. Осознание еще не успело закрепиться в мозгу и мне, кажется, даже удалось произвести на свет нечто вроде смешка. Я решил, будто ослышался. Нетерпеливый взгляд заскользил по изуродованному телу ведьмы. Аверре ошибся. Иначе никак! Но Аманра, вновь укутавшись в шали, молчаливо смотрела на меня. Эйтн и Занди, кажется, были огорошены ничуть не меньше, хоть и едва ли понимали сути начавшей вырисовываться трагедии.

Я повернулся к наставнику, с благоговением и ужасом взиравшего на одну лишь ведьму, и спросил – нет, прошептал:

– Что вы сказали?

Аверре, разумеется, не ответил, а я продолжил убежать себя в том, что все это какая-то ошибка, совершенно несмешная шутка, и правдой быть не может! Возможно, последнее я повторил вслух несколько раз, так как дрожь неприятия прошла по всему телу ведьмы.

– Сет, – прошептала Аманра и шагнула ко мне.

Я невольно отступил.

Она, заметив это, замерла.

– Сол, – снова прошептал Аверре. – Как же так?..

Если б своими глазами не увидел, ни за что бы не поверил, что он умеет плакать. Но наставник не просто пустил слезу. Он в прямом смысле разрыдался. И при этом не моргал, словно боялся, что Аманра исчезнет в сумраке вчерашним кошмаром.

– А ты не предполагал такого, верно? – Взгляд ведьмы, устремленный на Аверре, казалось, мог заморозить насмерть. – Не учел такой маленькой вероятности, и все же посмел думать, что проник в хранилище всех тайн Боиджии, в то время как на самом деле, не зашел и за порог. Ты упивался своими знаниями, считая, будто познал всю суть мироздания. Для большего тебе недоставало лишь Иглы. – Она усмехнулась. – Мой милый Батул, ведь ты был так к этому близок, но сам отошел, разрушив все. Ты считал, что разгадка в Игле, что она поможет тебе найти недостающие фрагменты головоломки. Как же ты ошибался!

Вряд ли кто ожидал, что после этих слова Аверре возьмет и грохнется на колени.

– Прости меня! – выпалил он. – Прости меня, пожалуйста, Сол! Прошу тебя! Прости!

Имя, обращенное к дряхлой старухе, в которой я абсолютно ничего не видел от своей матери, жгло нутро, точно в адовой топке, мгновенно доводя до кипения гнев. Причем не только на Аверре, но и на ведьму, посмевшую так подло издеваться над памятью о самом дорогом и близком мне человеке. Я все не мог поверить. Тело сотрясалось, так что даже языком ворочать приходилось с трудом.

– Хватит! – выпалил я. – Это неправда!

Оба: Аманра и Аверре снова повернулись ко мне.

– Моя мать умерла! – выпалил я, а затем ткнул пальцем в наставника: – Ты убил ее!

Вдруг на целую секунду в жутких иссушенных чертах ведьминого лица, полускрытого в тени старых домотканых шалей, проступило нечто до того знакомое и родное, что мое сердце едва не разорвалось напополам. Руки мои безвольно опустились, а вопрос сам вырвался из приоткрывшегося рта:

– Мам?

Кажется, она и сама была потрясена не меньше. Ее ладонь приподнялась и легла на грудь в том месте, где у живых бьется сердце. Затем Аманра проговорила:

– Хотела бы я сказать «да», но это означало бы солгать, а я не хочу поступать с тобой хуже, чем уже поступила. О, Сет, мой мальчик. От Сол во мне уже ничего не осталось… кроме воспоминаний.

– Но… – Ком, застрявший в горле, мешал говорить, но я кое-как его проглотил. – Я же видел!.. Ты падала… И удар…А ты жива!

– Нет, – печально покачала она головой. – Это не так. Я не могу тебе объяснить, потому что даже сама многого не понимаю. Это все минн. Он заменил собой все мои внутренние органы целиком. Не окажись я лейром, такого со мной, возможно, и не приключилось бы.

Несмотря на то, что я был, мягко говоря, не в состоянии адекватно воспринимать смысл сказанного, я ловил каждое ее слово, словно воздух, и когда Аманра, вдруг замолкла, начал задыхаться:

– Я… я не понимаю…

– Я сама не знаю, как во мне оказалась эта живая дрянь. Возможно, во время экспериментов по выведению сыворотки… Так или иначе, именно минн не дал мне умереть после удара Батула… – в этом месте Аверре негромко всхлипнул, но на него никто не обратил внимания. – Я пролежала без сознания на дне леса несколько бессчетных дней, и ни один хищник не попытался за это время ко мне прикоснуться. Пока я находилась в этом состоянии, с моим организмом происходили необратимые изменения, поверить в которые я, придя в себя, поначалу не могла. Думаю, все закончилось бы гораздо проще, не сумей я подчинить безостановочно разраставшийся минн своей воле и таким образом купировать его. Но лучше бы я умерла.

– Нет, – нервно выдохнул я и, не соображая больше ничего, бросился к ведьме и обнял. – Мама!

Слезы брызнули из глаз фонтаном, стоило только ее рукам сомкнуться на моей спине. Тоска по материнской любви, застаревшая боль ранней потери и ощущение вечного и темного одиночества хлынули волной наружу. И ни холод ее тела, ни прелый запах минна, ни даже чужеродная возня под шалями не могли оттолкнуть меня от того, что осталось от моей матери.

Я не возьмусь сказать, сколько времени мы простояли так, обнявшись. Может, с минуту, может, целый час, но все это время мама продолжала тихо баюкать меня в своих объятьях, шепча слова утешения.

– Сет, я так виновата. Так виновата перед тобой…

А я качал головой, уверяя, что это не так.

– Прости меня за то, что выбрала его, когда должна была остаться с тобой. Прости, что не дала тебе всего, что должен получить любой ребенок от матери. И за Бавкиду прости тоже. Но, самое главное, я очень прошу тебя простить меня за то, что по моей вине ты стал таким… Ведь я знала… знала, что ты не был, как другие дети. Я знала о той особой связи, что присутствовала между нами с самого твоего рождения, и боялась ее. Я думала, мой уход разорвет ее, но даже не предполагала, что это настолько травмирует твою душу…

Я чуть отстранился и, заглянув ей в глаза, шепнул:

– Я никогда не умел обвинять кого-то в том, что со мной происходило и теперь не собираюсь этого делать. Я понимаю, о чем ты говоришь, но тут вина только одного человека – моя. Когда ты улетела, я был слишком мал, чтобы понимать что-либо, но став взрослым, сам сделал себя таким, каким ты меня теперь видишь. Потому что так было удобно, потому что мне так было легче.

– Но если бы я не…

– Никто не знает, что было бы тогда, – оборвал я маму прежде, чем она успела взвалить на себя еще больше вины. – Возможно, сильная привязанность к тебе только все усложнила бы, так что, может быть, оно даже и к лучшему, что ты ее разорвала. Зато вот кого следовало бы обвинять в том, что ты не вернулась обратно. – Я выпутался из маминых объятий, отступил и перевел полный ненависти взгляд на наставника. – Вот, кто действительно виноват во всем, что с нами произошло!