Роман Тихонов – Право на любовь (страница 2)

Максим повёл его к машине. Когда Вера открыла заднюю дверь, Андрей на секунду замер и посмотрел на неё снова. Тихо, одними губами, спросил:

— Вы же понимаете, что я не за драку?

Она не ответила. Сердце ухнуло в пятки.

В отделе он сидел в кабинете для допросов — обычная комнатушка с голыми стенами, металлическим столом и двумя стульями. Максим решил, что Вера покажет себя: «Поговори с ним сама, я посмотрю через стекло».

Вера закрыла дверь, села напротив, положила перед собой чистый лист и ручку.

— Расскажите про драку.

Андрей откинулся на спинку стула. В полутьме его лицо казалось вырезанным из дерева — жёсткое, с глубокими тенями под скулами.

— Не было драки. Я сидел в гараже. Участковый подошёл — я испугался, толкнул его. Виноват.

— Почему испугались?

Пауза. Он опустил взгляд на её руки — Вера заметила, и от этого стало не по себе. Она инстинктивно спрятала пальцы под стол.

— Я без документов. Бомжую. Думал, в отдел заберут.

— А вы не бомжуете, Андрей.

Он поднял глаза. Усмехнулся — криво, без тепла.

— Откуда знаете?

— У вас чистые руки. И вы говорите правильно, без мата.

— Следил за собой. Старая привычка.

Вера поняла, что врёт. Но не могла уловить, в чём именно.

— Андрей, вы кого-нибудь боитесь?

Он молчал долго. Так долго, что Вера уже хотела повторить вопрос. Потом сказал:

— Себя.

Это слово повисло между ними. Вера не знала, что на него ответить. За стеклом, наверное, Максим крутил пальцем у виска.

— Я могу идти? — спросил Андрей.

— Через час, когда участковый напишет, что претензий не имеет.

Он кивнул и закрыл глаза. Прямо на стуле, прикованный наручником к столу. Заснул? Или делал вид? Вера смотрела на его лицо — расслабленное, почти беззащитное — и чувствовала, как внутри разрастается что-то запретное.

Жалость? Интерес?

Желание коснуться его щеки, чтобы проверить — живой ли.

Она вышла из кабинета, чтобы не наделать глупостей.

Максим ждал её в коридоре, прислонившись к стене.

— Ну что? Бомж, псих, или кто?

— Не знаю, — честно ответила Вера. — Отпустим.

— Легко.

Максим уже повернулся уходить, но замер и бросил через плечо:

— Слушай, Соболева. Ты на него странно смотрела.

— Как?

— Как баба на мужика. Не надо так. Он чужой. И, возможно, небезопасный.

Вера ничего не ответила.

Через час они отпустили Андрея. Он вышел на улицу, где уже темнело, и Вера, стоя у окна на втором этаже, видела, как он достал из кармана пачку сигарет, закурил и, не оборачиваясь, пошёл в сторону гаражей.

Она запомнила его походку — плавную, почти кошачью. И то, как он скрылся в темноте.

В ту ночь Вера снова не спала. Она достала флешку с архивным делом Швеца, перечитала показания. Семь лет назад была только одна свидетельница — девочка, двенадцать лет. Она говорила, что «дядя Гена трогал её в машине». Дело закрыли, потому что родители девочки забрали заявление. Вероятно, за деньги.

— Ублюдок, — прошептала Вера в пустоту.

И поняла, она отыщет доказательства. Даже если для этого придётся предать всё, чему её учили.

Спустя неделю Вера встретилась с ним снова. Она просто села в машину после смены и поехала в те гаражи. Не думая. Не планируя. Как будто кто-то вёл её за руку.

Было уже темно. Фонари не горели, луна пряталась за тучами. Вера свернула между рядами ржавых боксов, заглушила двигатель и посидела минуту, слушая, как колотится сердце. «Ты дура, — сказала она себе. — Приехала неизвестно куда, к неизвестно кому. Он может быть кем угодно».

И всё равно вышла из машины.

Она нашла тот бокс по запаху — слабый дым, дешёвые сигареты, ещё что-то горькое. Дверь была приоткрыта, внутри горела тусклая лампа, подвешенная на проводе.

— Есть кто? — спросила она в темноту.

Тишина. Потом шорох, шаги. Из глубины гаража вышел Андрей. На нём была та же чёрная куртка, но расстёгнутая, под ней — серая футболка, вытертая на вороте. Он смотрел на неё без удивления. Как будто ждал.

— Здравствуйте, — сказал он.

— Здравствуйте, Андрей. Можно войти?

Он отступил на шаг, пропуская. Вера вошла — и сразу попала в чужой, странный мир. Стены гаража были оббиты чёрным полиэтиленом. В углу стояла раскладушка с тонким матрацем, рядом — табурет, на нём кружка, пачка сигарет, зажигалка. Чисто. Аскетично. Как камера, которую человек обжил намеренно.

— Ищете что-то? — спросил он, садясь на раскладушку и жестом предлагая ей табурет.

Вера не села. Осталась стоять, скрестив руки на груди.

— Вы убили Геннадия Швеца.

Не вопрос. Утверждение.

Андрей не дрогнул. Только выдохнул медленно, опустил голову и посмотрел на свои руки. Большие, жилистые, с твёрдыми пальцами. Руки человека, который умеет работать — или убивать.

— Зачем вы здесь? — спросил он тихо.

— Хочу знать правду.

— Зачем вам правда? Вы следователь. Ваша работа — ловить, сажать. А не приходить по ночам в гаражи.

Вера шагнула ближе. Метр между ними. Теперь она видела его лицо при свете лампы — усталое, заострившееся, но красивое той болезненной, опасной красотой, которая не отпускает.

— Я нашла закрытое дело, — сказала она. — Швец был педофилом. Его обвиняла девочка, но родители забрали заявление. Вы знали это?

Андрей молчал. Вера чувствовала, как воздух между ними становится плотным, почти осязаемым.

— Вы убили его за это? — спросила она. — За девочку?

— За девочку, — ответил он после паузы. Голос сел. — За мальчика. За другого. За многих. Не важно.

— Почему вы не сдались сами? Не пришли в полицию?

Он усмехнулся — горько, без веселья.