Роман Терехов – Дневник человека (страница 7)

– Правда она вон как выглядит, во дворе, блядь лежит… Найда-а-а. – старик тихонечко с подвыванием заскрипел зубами, смахнул слезу и потребовал налить себе еще.

Правый глаз его помутнел. Вряд ли старикан уже им что-то видел.

Скрипнула дверь – вошел сосед в линялой фуфайчонке, спортивных пацанских трениках с лампсами и охотничьим ружьем. Соседей у Семеныча вся улица, но это тот самый, что прибежал и рассказал. Кивнули друг-другу, благо знакомы не первый год, а ситуация к приветствиям и рукопожатиям как-то не располагала.

– Семеныч, ты как?

– Херово. Ша! Слушай меня все. Я сейчас себе башку разнесу, чтобы вампиром не стать.

Тут я резко усомнился, что Семеныч еще в своем уме, аж привстал от возмущения. Но вспомнил разговор со Стасом. Это по любому единственный выход для настоящего мужика. У Семеныча слова не расходились с делом и он тут же характерно подвигал ногой под столом, скидывая со здоровой ноги обувь.

– Семеныч, да ты чо, охренел?! – Взревел сосед – Я тебе «скорую» вызвал…

– А Колмаковым помогла твоя скорая? – Семеныч задрал в потолок небритый подбородок, теребил стволы пальцами, но прикладывать их не спешил. – Обещайте, что сожжете меня. Не хочу землю поганить. НИ-ХА-ЧУ! Слышишь, крестничек, мать твою? Клянись!

Хоронить его в промерзшей земле – мягко говоря, проблематично, а бросить старика вот так как падаль я мог. Не имел права и не простил бы себе никогда. Наверное, это решение пришло ко мне, когда я переступил порог и понял, что Семеныч не жилец. Я глухо заворчал, кляня несправедливую суку жизнь. И ее алчную сеструху смерть.

– Если менты вдруг подскочут, придумаете, что им сказать. Хотя лично я очень сомневаюсь, что они народу сейчас подмога. Все. Идите поленницу складывать. Дайте уединения.

Я разлил остатки водки Семенычу и соседу. Мне не хватило, потому как хватит уже бухать. Старый взял водку сам. Соседу подал я. Потом молча обнял Старого за полуседую голову, прижал ненадолго к груди, смахнул соленую влагу с глаз и пошел во двор. Молодец, Семеныч, все продумал. Уйдет при свидетелях. И волю покойного они выполнят, никуда не денутся. Фартануло хоть в этом. Продержался старый солдат до подхода похоронной команды…

Через минуту к фундаменту теплицы, где я назначил место очищающему пламени, подошел сосед. Закурил с третьей попытки. Помолчал.

– Велел ружье вместе с ним на костер. И Найду в ноги ему положить. – Сосед замялся. Стало понятно, костер погребальный сложить он поможет, а вот с трупами чумными мне предстоит возится в индивидуальном порядке. Все верно, мой косяк, мне и разгребать.

С началом работ в доме прозвучал гулкий выстрел. С непривычки я вздрогнул. Смотреть на результаты ни я, ни сосед не отправились: продолжали укладывать топливо. В основание костра пошли столбы, которые хозяин приготовил для починки забора как сойдет снег. Шесть кругляшей легли на кирпичный фундамент теплицы. Сверху уложили доски, куски бруса, дрова для бани. С боков подпер рядом березовых чурок. Несколько кубов сухого дерева увенчала секция старого забора. Места для хозяина с собакой хватит.

Останки Семеныча укутал в простыню, предварительно снял с себя верхнюю одежду. Отнес на руках – костистый старикан после смерти словно стал легче, а может у меня от стресса сил прибавилось. С Найдой пришлось повозиться – пока лопатой спихивал труп на брезент, борясь с усталостью и тошнотой, да тащил ее за цепь – умудохался в конец. Не поленился отнести на костер протез. Последней заняла свое место двуствольная «тулка». Ровесница Семеныча. Перешла ему от отца, героя Великой Отечественной. Служила верой и правдой до последнего часа.

От нас с соседом валил пар. Солнышко грело едва, но нам было жарко. В старой канистре дожидалась свободы солярка. Сейчас станет еще жарче. Елки жаль вокруг. Сам сажал. Семеныч только саженцы привез и места под ямы разметил. Ну и Семеныча жаль, само собой. Кто воевал, имеет право у тихой речки отдохнуть[6], это В.В. Маяковский правильно выразил. А не вышло отдохнуть положенный человеческим разумением срок…

Церемонию прощания нарушили звуки сирены, тарахтение движка и шелест тормозящих колес. Во двор заскочили два милиционера в черных бронежилетах с укороченными автоматами в руках. Подчиняясь команде, мы синхронно подняли руки.

– Накликал, Старый. Накрылись твои похороны. – Прошептал я, обращаясь к замотанному в простыню трупу.

Затем мы лежали в наручниках на мерзлой, истоптанной в кашу земле, а дяденька с автоматом, строго надвинув кепи на хмурый лоб, интересовался, зачем это мы убили одинокого старика, его собаку и собираемся их сжечь? Да еще вместе с орудием преступления. Естественно, наш вариант событий его не убедил. Видимо, он уже зачислил нас в грабители-убийцы-сатанисты-пироманы. Эта версия грела его казенную душу и никакие аргументы, сходу приходящие мне в голову, не могли ее изменить. Хотя нет. Когда я постарался объяснить простую логику самоубийцы, упомянув про вчерашний звонок в Москву, в глазах защитника правопорядка промелькнуло понимание. Сосед поддакнул и вывалил про недавние людоедские похождения парализованной бабки-соседки. Нас почти не били, не унижали и не материли. А мы, пользуясь безнаказанностью, наперебой вываливали ментам непонятное под соусом, насколько мы тут совсем не при чем.

Пока первый вполуха слушал «сказки про живых мертвецов», второй милиционер осмотрел жилище, наскоро проблевался, доложил, что увидел в доме и присоединился к старшему, чтобы вывести задержанных к УАЗику.

– Это сосед, он не при делах! – Вновь заявил я.

Довольно эгоистичная попытка стяжать себе все лавры убийцы и поджигателя позорно провалилась.

– Проверим, проверим. На выход. Не разговаривать! – Скомандовал старший лейтенант.

В этот момент за нашими спинами неуклюжая фигура уткнулась в штакетник – боковое зрение стремительно прогрессировало. Все участники сцены обернулись на шум. Сквозь щели в заборе к нам тянула руки сама Смерть, избравшая своей оболочкой тело местного бухарика. Своего «первого зомби» я запомнил надолго. Затянутые пленкой буркалы, с которыми лучше не пересекаться взглядом. Отвисшие складки кожи на лице – даже сквозь щетину пробивалась бледная немочь или как это еще назвать. На засаленной куртке – нет живого места от грязи. Он и при жизни-то стоял прямо от случая к случаю – все больше лежал по канавам, а после ухода в мир иной души, тушка совсем по-сиротски скособочилась. Вот такое смертоносное тело со смещенным центром тяжести. Один укус и ты такой же. Страшно? Еще как!

– М-мать! – синхронно вырвалось у молодого мента и соседа.

Именно в эту секунду я четко сформулировал идею, навсегда и осознанно прописавшуюся у меня в подкорке: мне дико, невообразимо сильно захотелось жить! Жить, несмотря ни на что!

Молодой забыл про обязанности конвойного, бросил соседа стоять на полпути, а сам, перехватив АКСУ поудобнее за цевье, приблизился на несколько шагов к забору. Старший сделал напарнику знак рукой – «стой и опусти ствол».

Мертвяк ломился к нам на полном серьезе, нещадно обдирая бледные руки о грубые доски забора. Рукава ему мешали, цепляясь за гвозди и расщепленное дерево.

– В башку его стреляйте! – Подал голос сосед. – Ну, че вы стоите?! Стреляйте!

Понятное дело, они не торопились выполнять просьбу задержанного.

– Офуеть-не встать! – Подал голос молодой милиционер. – Летеха знакомый на Левом[7] час назад травил про ночной вызов в морг у этой, как ее, больнички здоровой…

– БэСээМПэ[8]. – предположил я и, судя по согласному кивку милиционера, оказался прав. Тот имел ввиду Больницу Скорой Медицинской помощи, расположенную на левом берегу Иртыша в преимущественно спальном районе Омска.

– Ага. Там пациенты рванули по домам. Двоих наших покусали. Ихних четверых завалили и только в голову. В тушку бесполезно, они потом вставали. И шли. Как, эти самые…

– Зомби. – Снова подсказал я.

– Ага. Зомби. – Повторил молодой, закусил губу, щелкнул предохранителем и решительно взял на прицел ходячий труп.

– Крак!!! – Мертвец отломил вершину штакетника. Не зря Семеныч планировал ремонт забора… Что-то неразборчиво проворчала рация у старлея.

Ну, чего тянем кота за яйки, граждане, а? Мне уже страшно. Наша милиция – нас бережет, сначала в наручники, потом стережет… Насчет бережет это я приврал: менты не могли выстрелить в зомби. Он пучил бельмастые глазищи, шурудил руками с хищно выгнутыми пальцами между досок, разевал рот и непонятным образом толи сипел, толи булькал горлом. Вам, ныне живущим, это будет смешно, но они НЕ МОГЛИ В НЕГО ВЫСТРЕЛИТЬ! Они видели перед собой классический труп. Они слышали от меня и, как оказалось, от своих коллег, что зомби опасен. Старлей в отличие от напарника, слышал от меня полную версию с акцентами на последствиях укуса зомби и необходимости поражать врага в голову.

– А ну-ка, придурок, прекращай хулиганить! Отойди от забора! – Крикнул старший лейтенант и для пущей строгости поднял автомат.

Я истерично хихикнул: еще документики попроси предъявить!

В следующий момент мне в лицо брызнуло теплым, а глаза заволокло красным. Мозг удивился необычному звуку, который пуля извлекла из сломанной кости черепа. Главный мент, задававший вопросы, вдруг рухнул на меня всей своей тушей. Из вынесенного пулей глаза выбился фонтанчик парящей крови, и пока тело оседало на меня, успел спрятаться за воротник форменной куртки. Я безуспешно пытался спихнуть с себя кровящий труп и успешно матерился, пока, наконец, меня не стошнило. Давно пора. Блевать со скованными за спиной руками и навалившимся сверху трупом – то еще удовольствие.