Роман Терехов – Дневник человека (страница 11)

– И?

Да, парень, просто тебе нужен кто-то, кто еще хуже тебя. Забей на все. Твоя цель – выжить. Если выживешь, выберешь себе любую, как султан в гареме, понял? Выполняй, ать-два!

– Вы же заказывали пять, кажется, да? А вы не возьмете восемь бутылок? А то вы знаете, у нас отказ и водитель позвонил, у него какие-то проблемы… Пожалуйста-а…

– Стоп-стоп-стоп. – Выговорил я вместо матерно сформулированного вопроса, кто так учил эту лахудру вести продажи. Мне вовсе неинтересно кто, я уверен, что она гениальный самовыродок. Вдох-выдох. Мир катится в бездну. Восемь пузырей по девятнадцать литров это лучше, чем пять. – Хорошо, согласен. Оплата на месте или при следующей поставке?

– У нас оплата по факту. – Строго отчеканила девица уже без всяких «пожалуйста». Еще один минус ей с занесением, а для меня еще один повод показать свой говняцкий характер.

– Вы знаете, я рассчитывал приобрести пять бутылок. Поэтому денег у меня в обрез. – Совершенно наглым образом и очень уверенно врал я. Все-таки пустоголовых бабешек путать куда легче, чем с бандитами и ментами разруливать вопросы жизни и смерти.

– Э-э-э. У нас не очень дорогая вода. И очень чистая!

– Да вы что? Чистая говорите? Овес нынче дорог. Знаете, как трудно живется в меру упитанному мужчине в собственных апартаментах? Сколько у него расходов: интернет, свет, газ, тепло, светло и мухи не кусают? Да одни чмокающие заглотщицы за сеанс дерут, что враз без штанов остаешься? Кстати, вы не думали сменить профессию? Уверен, у вас есть все задатки, чтобы качественно причмокивать!

– Вы … воду берете? – недослушав «трудного клиента» поинтересовалась «типичная офисная жаба», а дослушав с воплем «Хам!» повесила трубку. Не совсем оказалась безнадежна девочка-то. Ну, ниче-ниче, с экспедитором я договорюсь, он мужик нормальный по лицу видать и по осанке, что не задрот, привыкший глазеть начальнику в рот. Насчет денег это я специально ее продавливал. Бабла у меня с собой полная сумка и нагрудный карман – до самого Конца Света так и не истратил.

Поздоровался с водилой-экспедитором. Предложил приступить к разгрузке и даже вызвался помочь – восемь бутылей на шестой этаж перекидать не шутка.

– Дык, хреново мне чего-то. – Сознался мужик, открывая будку. Если такие «рабочие винтики» как он признаются в болячках, дело – труба. Так и есть – бинт на правой ладошке. И на лбу капли пота. И сам какой-то весь умученный, как кентервилльское приведение. Крандец, короче, можно даже не спрашивать, кто дяденьку «поцелуем смерти» наградил. Так он сам поспешил рассказать:

– Кинулась тут на меня сумасшедшая. Дом элитный, итить твою мать налево. За руку цап вместо здрасти! Сука бешенная! Жрут наркоту почем зря эти блядешки новорусские, а потом на людей кидаются. Я ее, суку, баллоном у*бал и тикать. Теперь, бля, вычтут из оклада – бросил от греха. Так ты что, забираешь все, да я поеду?

Печально покачал головой сверху вниз. Пусть трактует это как знак согласия, бедолага.

– Стой здесь, я сам все перетаскаю, о`кей? Деньги у меня дома. Потом в больничку поедешь, лады? – во рту пересохло. Это вам не дур всяких по телефону в минетчицы определять. Тут потенциальный зомби, блин, в любой момент образоваться может. Ну и что с того пестика толку, если у меня просто по-человечески рука не поднимется, а?

Взял бутыль и подарочную помпу, сумку повесил через плечо. Ехал в лифте и думал, щас все перетаскаю, потом сделаю над собой усилие, дождусь, как мужик станет зомби и завалю его со спокойной совестью. Ему уже будет по хрену все заморочки живых, а у меня тачка образуется. Отгоню за дом, к бетонному забору. Запру и пусть стоит, ее там не видно никому с улицы. Закидал полный кузов добра и попер из города в любой момент. Хороший у вас план, товарищ Жюков! Еще бы придумать, пункт назначения. И чтобы там тишь, гладь и все тридцать три удовольствия. Пускай и за деньги. У меня их много. Кряхтя, выволок из лифта бутыль. Услышал стук в чью-то дверь.

– Откройте, милиция!

Кто этим идиотам теперь откроет дверь-то? Надо «Пожар» кричать, чтоб открыли. Или «Насилуют!», если жаждешь увеличить массовку. А еще чья-то кошка истошно орала из-под двери. Наверное, материла последними словами на своем кошачьем пришедших за хозяином «оборотней в погонах». Так, не пугаемся и за ствол хвататься не будем – увещевал я себя. Придержал лифт ногой – может не поздно свалить, а? Да че ты распереживался, как целка перед дефлорацией? Взрослый мужик. У тебя пушка. Ты ни в чем не виноват, кроме незаконного владения и хранения. Блин! Поправил сумку, подхватил помпу, бутыль и напевая: «Лайк э вё-ёрджин! Е! Лайк э верджин!» вышел в коридор.

Так и есть, пасут субчики. Даже не пасут, а тупо долбятся в пустое жилище. Один в штатском. Нет, не в форме пиндосского полицая, а в гражданской одежке. А второй по форме обряжен, даже с фуражкой. Тушите свет. Да с хера ли? Я доставляю воду и все тут. И не живу в квартире, куда они ломятся. И без понятия, зачем они это делают.

Я топал, напевая, навстречу двоим напрягшимся стражам правопорядка и даже набрался наглости спросить, где сто двадцать третья квартира. Типа я не местный и ваще дебил, раз пристаю с такими вопросами к еще менее местным. То есть под категорию ментоубийц никак не подпадаю. Ну, подумаешь, плащик черный и глазки под солнцезащитными очками бегают.

Двое ментов молча пялились на меня, судя по суровым лицам, за фасадами происходила напряженная мозговая деятельность, а я звонил соседке, ругая одного умника на все лады – не мог скакнуть в лифт и наверху заныкаться. Не сообразил, зато сейчас изображаешь доставку чистой воды на дом. Щас тебе пара Станиславских[11] вынесут вотум недоверия[12]. И хорошо, если не скрепят его свинцовой печатью в затылок.

– Кто? – полюбопытствовала соседка. Можно подумать, ей хулиганы глазок жвачкой заклеили или табуретки неделю назад для вечеринки не я ей выдавал.

– Доставка чистой воды. Вам, как клиенту месяца – помпа в подарок! – Отчеканил я, гримасами умоляя ее открыть дверь.

– Вода? Но я не… Подождите.

Лязгнул замок. Дверь приоткрылась, сколько позволила цепь, и пара карих глаз внимательно изучила ловкого манагера в черном плаще. Я улыбался и вращал глазами. Ну, давай же, милая мордашка, пусти меня скорей внутрь!

– А это кто такие? – Строго спросила соседка про маячивших на заднем фоне «держиморд околоточных». Так их, молодец!

– Понятия не имею. Они не со мной.

Соседка сняла цепочку. Я прошел, поставил бутыль и коробку с помпой. Так, щас резко закрываем дверь и берем ее в заложницы – мелькнула мысль, но я уже не успевал привести в действие свой коварный план.

– Минуточку! – заявил «штатский». – А вы не подскажете, где ваш сосед из сто двадцать первой квартиры? Он подозревается в убийстве четырех человек…

Вот те раз! Аж сумку уронил, пытаясь расстегнуть, чтобы достать из нее «накладную» – едва ремень успел придержать. Иначе бы Семенычев ПМ брякнул бы об кафель в прихожей. Блин, что же делать? «Накласть» ментам по шеям? Живые же люди, а я им кровя пущу. Как-то неудобно.

Озвучив страшное обвинение, он не дал соседке сполна насладиться немой сценой и положил мне руку на плечо. Не так, чтобы пояснить, что нравлюсь я ему сзади, а так, чтобы потенциальный преступник в моем лице почуял суровую длань правосудия. Всем своим существом. До мелкой обдриси. Чтобы мысли не возникло сопротивление оказать. Но я-то не преступник, мне-то чего бояться? Да я на прошлой неделе сильнее боялся, когда разбирали, почему план по февралю не сделал.

– Ну, пошли, что ли, артист. – Затылочным зрением «увидел», как гад расплылся в улыбочке во все тридцать два. Смотри и учись, зеленый, как я опытного киллера расколол в пять секунд.

Ага. Щас ботинки зашнурую. Сразу, как говно из штанов вытрясу.

– Что это значит? Вы кто такой? Я с вами никуда не пойду! – Истерично закричал я. В комнате проснулся ребенок.

– Спокойно! – Штатский попытался развернуть меня и ткнуть в нос ксивой. В результате сумка с пистолетом выскочила из трясущихся рук и скатилась по стопке журналов «Домашний очаг» и «Космополитен». Ну и пусть там лежит. У соседки в прихожей.

– Дураков, не выпендривайся. Пройдешь с нами, понял? – Штатский оказался весьма настойчивым. Грех было отказывать такому человеку. Против своего организма в первую очередь грех.

Дураков – это я. Не потому, что дурак редкий, а потому что фамилия моя не частая. Большинство моих контрагентов знали меня по имени-отчеству. В крайнем случае, как г-на Дурова. И вовсе я не стеснялся своих корней. До 17 века слово Дурак употреблялось как имя собственное, а не как ругательство. Так звали несмышленых детишек, чтобы их не украли бесы. Нафига бесам требовались древнерусские детишки, сейчас уже мало кто знает. А вот кривых ухмылочек моя фамилия всю дорогу вызывала немало.

– Ты кого тут дураком назвал, а? – Продолжил выпендриваться я. – Что вообще происходит? Я воду доставляю, че тут непонятно, а? Меня шеф сегодня отправил в поля, я вообще бухгалтер! Эй, да вы чего?

Менты в три руки вытащили меня из квартиры. Не поверили суки ни единому слову. А ты сам-то поверил? Ни в жизнь. Потому что бред сивой кобылы, а не легенда.

Штатского утомили мои обильные словоизлияния и он ткнул меня в живот. Я ойкнул и согнулся.